All Flesh is Grass

Всегда что-нибудь да звучало: в безмолвии летнего полдня застрекочет кузнечик иди прошелестит листок. И даже глубокой ночью потрескивают, рассыхаясь, деревянные стены дома, тихонько бормочет огонь в очаге, чуть слышно причитает ветер под застрехами.

But there was silence here. There was no sound at all. There was no sound, I knew, because there was nothing that could make a sound. There were no trees or bushes; there were no birds or insects. There was nothing here but the flowers and the soil in which they grew.

A silence and the emptiness that held the silence in its hand, and the purpleness that ran to the far horizon to meet the burnished, pale-blue brightness of a summer sky.

А здесь все немо. Ни звука. Ни звука потому, что нечему звучать. Нет деревьев и кустов, нет птиц и насекомых. Только цветы, только земля, сплошь покрытая цветами.

Тишина, тишина на раскрытой ладони бескрайней пустыни. Лиловое море цветов простирается до самого горизонта и там сходится с ослепительно яркой голубизной раскаленного летнего неба.

Now, for the first time, I felt panic stalking me—not a big and burly panic that would send one fleeing, howling as he fled, but a little, sneaky panic that circled all about me, like a pesky, yapping dog, bouncing on its pipestem legs, waiting for a chance to sink its needle teeth in me. Nothing one could fight, nothing one could stand against—a little yapping panic that set the nerves on edge.

Тут впервые мне стало страшно  — то не был внезапный безмерный и неодолимый ужас, что заставляет бежать, не помня себя, с отчаянным воплем,  — нет, это был дрянной, мелкотравчатый страшок, он подкрадывался ближе, кружил визгливой нахальной шавкой на тонких ножках, стараясь улучить минуту и запустить в меня острые зубы.

There was no fear of danger, for there was no danger.

И это не страх перед опасностью, ибо здесь нет никакой опасности. С первого взгляда ясно, что опасаться нечего. Но, быть может, есть нечто худшее, чем любая опасность: слишком тихо, слишком пустынно, вокруг все одно и то же, и ты один, и где ты  — неизвестно.