All Flesh is Grass

Millville had enough trouble at this particular moment without having to contend once again with the likes of Tupper Tyler.

“Your papa,” Tupper said. “Where is your papa, Brad? There is something I have to tell him.”

А про себя подумал: Таппер  — принесла же его нелегкая! Не знаю, откуда он вдруг взялся, но хуже времени выбрать не мог. У Милвилла сейчас хватает забот, ему пока не до Тапперов.

— Твои папа,  — сказал Таппер Тайлер.  — Где твой папа, Брэд? Мне надо ему кой-чего сказать.

And that voice, I thought.

How could I ever have mistaken it? And how could I ever have forgotten that Tupper was, of all things, an accomplished mimic? He could be any bird he wanted and he could be a dog or cat and the kids used to gather round him, making fun of him, while he put on a mimic show of a dog-and-cat fight or of two neighbours quarrelling.

А голос? Как можно было его не узнать? И как я мог забыть, что у Таппера необычайный дар подражания? Он всегда мастерски передразнивал любую птицу, лаял, мяукал и, к восторгу окружавшей его плотным кольцом хохочущей детворы, разыгрывал целые сценки  — драку кошки с собакой или перебранку двух соседей.

“Your papa!” Tupper said.

“We'd better get inside,” I told him. “I'll get some clothes and you climb into them. You can't go on running around naked.”

He nodded vaguely. “Flowers,” he said. “Lots of pretty flowers.”

— Твой папа?  — повторил Таппер.

— Пойдем-ка в дом,  — сказал я.  — Дам тебе что-нибудь надеть. Нечего разгуливать, в чем мать родила.

Он рассеянно покивал.

— Цветы,  — сказал он.  — Много-много, красивые.

He spread his arms wide to show me how many flowers there were. “Acres and acres,” he said. “There is no end to them. They just keep on forever. Every last one purple. And they are so pretty and they smell so sweet and they are so good to me.”"

"His chin was covered with a dampness from his talking and he wiped it with a claw-like hand. He wiped his hand upon a thigh.

И развел руки, показывая, как много цветов.

— Луга, луга.

Всюду цветы. Конца-краю нет. И все лиловые. Такие красивые, и пахнут как хорошо, и какие добрые.

Рукой, похожей на птичью лапу, он утер подбородок, по которому во время этой длинной речи побежала струйка слюны. Потом вытер ладонь о бедро.

I got him by the elbow and got him turned around, headed for the house.

“But your papa,” he protested. “I want to tell your papa all about the flowers.”

“Later on,” I said.

Я взял его за локоть, повернул и повел к дому.