All Flesh is Grass

Свою халупу на окраине Милвилла, у самого болота, в которое переходит луг Джека Диксона, Грант строил понемногу, год за годом, из всякого хлама, какой попадался под руку: бревешко или доска, которая плохо лежит, расплющенная жестянка, обломок фанеры  — все шло в ход. Сперва получилось что-то вроде конуры или курятника с односкатной крышей  — лишь бы кое-как укрыться от ветра и дождя. Но по кусочку, по щепочке год за годом Грант все укреплял и увеличивал эту странную постройку  — и в конце концов вышло хоть и нелепое, нескладное, с какими-то корявыми выступами и углами, а все-таки жилище.

I made up my mind and gave the keys a final toss and caught them and put them in my pocket. Then I went out of the house and got into the car.

Итак, я решился, в последний раз подбросил ключи, на лету поймал и сунул в карман. Вышел из дому и сел в машину.

6

A thin fog of ghostly white lay just above the surface of the swamp and curled about the foot of the tiny knoll on which Stiffy's shack was set.

Across the stretch of whiteness loomed a shadowed mass, the dark shape of a wooded island that rose out of the marsh.

Призрачно белый туман тонкой пеленой стлался над болотом и завивался у подножия пригорка, на котором стояла хижина Шкалика. Дальше, за этой плоской белизной, вздымалась смутная тень: среди болота торчал поросший лесом островок.

I stopped the car and got out of it and as I did, my nostrils caught the rank odour of the swamp, the scent of old and musty things, the smell of rotting vegetation, and ochre coloured water.

It was not particularly offensive and yet there was about it an uncleanliness that set one's skin to crawling. Perhaps, I told myself, a man got used to it. More than likely Stiffy had lived with it so long that he never noticed it.

Я остановил машину и вылез; в нос ударил едкий болотный дух: пахло тлением, плесенью, гниющими травами, ржавой стоячей водой.

В сущности, не такой уж тошнотворный завах, и, однако, было в нем что-то нечистое, меня даже передернуло. Вероятно, к этому можно привыкнуть, подумал я. Шкалик живет здесь так долго, что, скорей всего, принюхался и уже ничего не чувствует.

I glanced back toward the village and through the darkness of the nightmare trees I could catch an occasional glimpse of a swaying street lamp. No one, I was certain, could have seen me come here.