Лев

Ему даже казалось, что он ревнует себя-настоящего к себе-прошлому: вот бы отмотать время назад и пережить всё ещё раз.

Когда стало рассветать, Лев осторожно, чтобы не разбудить, выбрался из Славиных объятий и сел на кровати, спустив ноги на пол. Сна не было ни в одном глазу: не зная, чем себя занять, он склонился над тумбочкой и пересчитал Славины кольца. Девять. Раньше их было восемь – на все пальцы, кроме больших, по одному. Стало интересно: сможет ли он найти новое?

Раньше он обращал на них внимание только мельком: например, когда они смотрели фильмы, обнявшись на диване, и он полулежал на Славиной груди, облокотившись на плечо затылком, а Слава держал руку на его груди, и он разглядывал кольца при тусклом свете телевизора.

Он удивился, как хорошо их узнаёт теперь – все, кроме одного, самого толстого, с гравировкой с внутренней стороны: «Нормальность — это асфальтированная дорога: по ней удобно идти, но цветы на ней не растут». С внешней стороны кольца была миниатюрная версия картины Ван Гога «Звездная ночь». Лев был уверен, что не видел этого кольца раньше – он бы запомнил такое яркое, выделяющееся на фоне остальных.

«Наверное, Юля подарила, — подумал он. – Или мама… Хотя мама – вряд ли. Мама бы не стала поощрять в нём ненормальность»

И следующая мысль перебила предыдущую: нет, не Юля. С Юлей он разговаривал про подарки – специально, чтобы не повториться – и она сказала, что отведет Славу в салон, уши прокалывать. Он ещё тогда спросил, мол, что за бред, то есть, он спросил помягче, потому что хотел нравиться членам Славиной семьи, он спросил: «Зачем?», а она сказала, что Слава давно хотел, но мама не разрешала, а теперь, раз восемнадцать, можно и сделать.

Лев не стал ей говорить, что этот её «подарок» всё только усугубляет в Славином внешнем виде – сдержался. Но сейчас это неважно! Важно то, что ни про какое кольцо она не говорила…

«Может, забыла?»

«Нет, просто это подарила не она»

«А кто тогда?»

Кто – хороший вопрос.

Лев оставил кольцо на тумбочке, поднялся с постели и начал сердито собираться на пары.

То, что он сердит, сквозило в каждом его действии – в нервном открывании крана, в нажатии кнопки на электрическом чайнике, в жевании бутерброда. Осложняло ситуацию то, что сердиться приходилось тихо, чтобы не разбудить Славу, а сердито и бесшумно хлопать дверцами шкафов – почти невозможно. Но он старался.

Собравшись, он глянул на часы в коридоре – в запасе оставалось ещё полчаса – и вернулся в спальню, снова взял кольцо с тумбочки.