Ласточкино гнездо

Остальные посетители уже разошлись, и только администратор держался у дверей с ключами, ожидая, когда Феде и его спутникам наконец надоест маяться дурью и они уберутся восвояси.

Леонид за столом тихо похрапывал, видя цветные сны.

– Макарушка, таксо! – тревожно пропищала Александра Косая, показавшись на пороге. – Нам еще до гостиницы добираться… Идем! Поздно уже…

– Извини, старик, – добродушно сказал Косой и сделал шаг к дверям.

Тут-то все и началось. Мебель заплясала какой-то адский танец, электричество погасло, и чудовищной силы удар сотряс все здание сверху донизу.

– А-а-а-а-а-а! – заверещала Александра. – Макарушка!

– Скорее, скорее, бежим! – закричал Косой, бросился к ней, схватил ее маленькую фигурку в охапку и бросился прочь.

Однако первым успел удрать дородный администратор, который развил такую скорость, что, пожалуй, мог бы обогнать прыткого лженищего, который не так давно доставил агентам угрозыска несколько неприятных минут.

– Подождите меня! – закричал Федя, разом забыв о запонке и вообще обо всем на свете.

Столы и стулья, выставленные на наружные террасы, кувыркались и летели вниз, в воду. Часть скалы, на которой был выстроен знаменитый замок, обрушилась с грохотом и плеском.

Поглядев вверх, Федя закоченел от ужаса.

Башня шаталась, из нее сыпались камни. Опомнившись, с отчаянным воплем комик ринулся прочь, и последнее, что он успел заметить, было обрушение свода прямо в зал – туда, где, на горе себе, заснул художник фильма.

Но Федя не думал об Усольцеве.

Им владел животный страх, все прыгало и плясало под ногами; он мчался так, словно убегал от смерти, и, пожалуй, именно так и обстояло дело. Он упал, ободрал руку, поднялся, снова побежал, не чувствуя боли.

Последняя машина, увозившая Косых, уже разворачивалась на дороге.

– Постойте! – кричал Федя. – Макар! А как же я?

Ему показалось, что из машины ответили энергичным ругательством.

Такси набрало скорость и по ходившей ходуном дороге уехало в Ялту.

– А как же я… – пробормотал актер, не веря, что его, любимца публики, бросили тут на произвол судьбы, забыли, как ненужную вещь.

Но инстинкт самосохранения твердил ему, что еще рано расслабляться, что не время предаваться отчаянию и вообще следует позаботиться о себе самому. И он бросился прочь – подальше от замка, от осыпающейся скалы, от всего, что могло упасть ему на голову, покалечить, навредить.