Ласточкино гнездо

Знакомые дамы подходили к столику и пытались разговорить уполномоченного; он отвечал невпопад и явно тяготился их обществом.

Затем явился Федя Лавочкин и, сияя, как фальшивая монета, сообщил, что они всей компанией – с Леонидом Усольцевым, Макаром Косым и его супругой – едут в Ласточкино гнездо, чтобы хорошенько там кутнуть.

– Не до кутежей мне, – мрачно ответил Матвей Семенович, водя пальцем по скатерти. – У меня… у меня попугай пропал.

– Ну пропал, так купи нового, – беспечно ответил Федя, надевая шляпу. – Так ты не едешь? Ну и зря.

Он удалился, довольный собой, а Кауфман расплатился и поднялся к себе в номер. В постели он долго крепился, но потом его прорвало, и он залился слезами.

Он едва обратил внимание на разразившуюся грозу, но в полночь его разбудил какой-то шум.

– Дуррак! – протрещал над самым его ухом знакомый голос, и вслед за этим Матвей Семенович услышал хлопанье крыльев.

– Прелесть! – спросонья закричал он, после чего свалился с кровати и проснулся окончательно.

Сидя на полу, он дрожащими руками нащупал выключатель ночника.

Попугай, его лучший, его единственный друг сидел на столе и косил на него круглым глазом.

– Дуррак! – сердито прокричал попугай и вылетел в окно.

– Подожди! – закричал Матвей Семенович. – Не надо! Подожди!

Он кое-как надел очки, влез в штаны и, как был, всклокоченный, нелепый, в пижамной куртке и войлочных тапочках, ринулся к выходу.

– Подожди! Не улетай!

Снаружи Кауфмана встретила нежная, теплая, лунная ночь.

Однако теперь, когда Матвей Семенович точно знал, что его любимец находится где-то рядом, уполномоченный ощутил прилив оптимизма.

Отчасти он даже немного раскаялся в том, что днем бегал по Никитскому саду, смущая приезжих нэпманш, и громко звал свою прелесть.

«И с чего я решил, что ему вообще понравится на свободе? – скептически размышлял Кауфман, пробираясь к набережной. – Свобода! Как будто неизвестно, что это за слово.

Он поглядел на море, на лунную дорожку, которая дробилась на водной глади; впрочем, последнее слово тут вряд ли будет уместно, потому что вода словно кипела.