Красное на красном

Дораку придется отречься от Алвы, и это станет началом его собственного конца, а без аспида Олларам не удержаться…

Про конец Олларов Матильда слушала почти полвека. От Анэсти и его «двора», от Хогберда и других беглецов, от мужнина духовника-«истинника», магнуса Клемента, камеристки, кондитера, ростовщика… Единственной, кто не лез к ней с политикой, была Мупа. Бедная псина не смогла усидеть в одной комнате с Хогбердом. Если самой Матильде тошно от благовоний, которыми обливает себя пегий боров, то что должна чувствовать дайта?!

– Барон, а как вышло, что Дорак допустил назначение Алвы? Он ведь должен понимать…

– О, – Питер многозначительно улыбнулся, став еще противнее, – его обыграли, и как обыграли! Правда, второй раз этого не провернуть, но игра стоила свеч.

Катарина Ариго впечатлительна и добросердечна. Узнав о страданиях Варасты, она проплакала всю ночь, а утром поделилась своим горем с супругом.

– В кои-то веки хочется, чтобы аспид оказался прав. – Альдо с охапкой алатских лилий стоял в дверях.

– Разумеется, ваше высочество. Надеюсь увидеть вас и ее высочество вечером у входа в храм Семи Свечей.

Хогберд поднялся, отвесив самый почтительный из имевшихся в его арсенале поклонов. Это было неоспоримым свидетельством того, что дело Раканов ему дорого. Тюльпанный барон спал и видел себя кансилльером или в крайнем случае тессорием.

– Удавил бы, – признался Альдо, глядя вслед гостю.

– Не изгадил, а чуток подпортил, – возразила Матильда. – Хогберда ты всегда можешь выгнать, а вот вечерняя церемония…

– Да уж, – согласился внук, – не могли другой день выбрать, хотя… Может, они решили тебе подарок сделать.

– Мне для полного счастья только нового Эсперадора не хватало, – засмеялась принцесса, поднимая серебристую лилию. Именно такие были вышиты на шали, присланной ей к свадьбе покойным Адрианом.