Изумрудные объятия

И он бы предпочел не знать того, что знал: что она не та, за кого себя выдает, что леди Сент-Джеймс умерла в Ричмонде вскоре после гибели мужа. И поэтому он знал. Еще в ту самую первую ночь, когда грохотала гроза и бушевала буря и когда он посадил ее на своего гнедого, он знал, что она явилась сюда как шпионка, как воровка, как лгунья. Но с той же самой первой ночи, с тех пор как она впервые, взмахнув ресницами, посмотрела на него своими ослепительными голубыми глазами, он знал и еще кое что: он ее хочет. Ее красота, ее сладкозвучный голос и эта интрига мучили его, являясь ему во снах.

Но он и сам живет двойной жизнью.

Кригэн принадлежит ему, он за него отвечает, он в ответе даже за смерть, если она пришла в замок. Он здесь родился, его место среди этих гор и скал. Но она здесь чужая. Однако он не сомневался, что она приехала из растерзанной войной Конфедерации. Ей пришлось познать тяготы жизни.

Так кто же она такая? Золотоискательница? Охотница за деньгами? Проститутка или воровка, несмотря на ангельское личико, пламенеющие волосы, нежную улыбку и невинный облик?

Определенно она что-то ищет.

Нечто, что по ее мнению, находится в замке. Нечто, что она так сильно хочет заполучить, что готова даже рисковать жизнью.

Что?

Он собирался это выяснить.

Иногда она держала его за дурачка, он слушал ее вранье, но позволял ей проскользнуть между его пальцами.

Больше он этого не допустит.

Сегодня ночью… Сегодня ночью она была у него. Была в его спальне. Разворошила его постель. И все же почему-то она казалась невинной.

Она была в белом, в длинной ночной рубашке, отделанной тонкими кружевами. Тонкая мягкая ткань льнула к ее телу, обрисовывала формы, подчеркивая их и дразня воображение, но скрывала секреты, которые он еще только начал открывать своими прикосновениями. Она стояла здесь, элегантная, с распущенными волосами, волнами ниспадающими на плечи и спину. Они подчеркивали синеву ее глаз и оттеняли тонкие, словно точеные черты лица. На ее белой ночной рубашке играли отблески пламени свечи, тени рельефно обрисовывали гордый подъем груди и манящую тень у соединения бедер. Она упрямо задрала подбородок, и он почувствовал, как в нем вместе с желанием поднимается раздражение. Она продолжала все отрицать: отрицала, что что-то ищет, не признавала себя самозванкой.

Но не сегодня ночью. Сегодня она ничего отрицать не будет.

Он снял халат, повесил его на спинку стула и предстал перед ней в белой рубашке с рюшами, черных бриджах для верховой езды и черных сапогах.