Друг моего отца

И я как обычно даже не подняла бы на мать глаза, но на столике, что она толкала перед собой стоял огромный торт с зажжёнными свечами.

– С Днём Рождения! – присела она на краешек моей постели.

– Что? Какого?… У меня День рождения в январе, – уставилась я на неё, ничего не понимая.

– Знаю. Но раз уж ты только что закончила со своей молчанкой, может, поговорим?

– Нет, – снова опустила я глаза в блокнот. Принялась сосредоточенно выводить простым карандашом линии. Растирать мягкий грифель мизинцем, создавая тени.

– Хорошо. Ты тогда помолчи, а я тебе кое-что расскажу, – она пододвинула столик ближе к кровати. – На самом деле ты родилась не в январе, а сегодня. И зовут тебя не Яна Нечаева, а Ульяна Зверева.

Я замерла, хоть глаза на неё так и не подняла. Ульяна? И видимо, губы мои невольно искривились, потому что она хмыкнула.

– Да, твоему отцу тоже не нравилось это имя. Но я настояла. И он единственный раз уступил. Из нас двоих он был намного настойчивее и умел добиваться своего. Всегда. В итоге всё равно ведь вышло как хотел он, даже с твоим именем.

– Сейчас про него рассказать можно что угодно, – посмотрела я на неё, – ведь он всё равно не подтвердит и не опровергнет.

– Не веришь? – усмехнулась она. – Тогда вот, держи.

И прямо на мой рисунок она положила голубую бумагу с водяными знаками и гербовой печатью.

«Свидетельство о рождении», – прочитала я. И невольно заскользила дальше глазами. – Зверева Ульяна Андреевна. Родилась: сегодняшнее число, на год раньше моего. Место рождения: какое-то село Краснодарского края.

– И что это доказывает? – вернула я ей бумагу.

– Это – ничего, – отложила она свидетельство в сторону. А из папки, что принесла, подала мне ещё один документ. – А вот это доказывает.

В этот раз это был анализ ДНК, согласно которого, я, Нечаева Яна Андреевна являюсь дочерью Легостаевой Татьяны Владимировны на 99,99998 %.

– Жаль, – отдала я ей результаты анализа.

– Много ты знаешь о том, как поступают матери, – глянула она на оплывающие тонкие свечи. – Видишь, как они стоят?

Да, я видела. На первом верхнем ярусе свечек горело всего пять, а на втором – все остальные.

– А знаешь почему? – и она положила передо мной ещё одну бумагу, от цвета которой сердце сжалось. Такую же мне выдали, когда умерла бабаня. Свидельство о смерти.