Аккорды кукол

Меня отправили в Болгарию, к родственникам, чтобы я подлечилась, а когда через полгода я вернулась, мне сказали, что он умер. Я, конечно, огорчилась, но по-моему не настолько, чтобы позабыть из-за этого все на свете. Впереди - целая жизнь, учеба, новые встречи...

- Любовь, - подсказал Владислав.

- И любовь. Вскоре я стала забывать о нем. Но полгода назад узнала, что он жив... Отец проговорился, что его отдали в детдом. Чтобы не осложнять мне жизнь. Отдали без моего согласия. Но, думаю, они бы смогли уговорить меня и так.

- Где он сейчас и что с ним, ты, конечно, не знаешь?

- Точно не знаю. Но я была в том детдоме и кое-что выяснила. Всегда остаются какие-то следы. В записях, в разговорах... На теле - тоже.

- Что ты имеешь в виду?

- Видишь ли, дед без нашего ведома сделал мальчику маленькую татуировку на спине. Между лопатками. Как я теперь понимаю, это то, что ты называешь знаком Заххака.

4

Яков бросил Карине одеяло, но она, забившись в угол комнаты, продолжала дрожать - не от холода, а от омерзения и ненависти.

- Вам лучше убить меня... - через силу выговорила Карина. - Иначе я убью вас.

Одна из горилл захохотала, вторая смачно плюнула, целясь в Карину.

- Может быть, я так и сделаю, - сказал Яков. - Спасибо за совет. А этого - тоже? - Он пнул ногой Колычева, который лежал на полу со связанными за спиной руками.

Алексей не ответил, но Якову, видно, стало не по себе. Он отступил в сторону и рявкнул:

- А ну отвернись! Не то возьму вилку и выколю твои зенки. Кому говорю, ты, пиявка!

- Давай я ему башку сверну? - предложила одна из горилл. - А потом ей. Чего тянуть?

- Погоди, - отозвался Яков. - Все должно быть в порядке очередности. Придет хозяин - тогда. На его глазах. Чтобы видел, как его женушке бутылку вобьют.

- Твоя смерть, - ответил Колычев.

- Ну... тогда я спокоен, - засмеялся Яков. - Тебе и комара не прихлопнуть. Копи силы. А я пока посплю...

Ему действительно хотелось спать, может быть, потому что с утра на ногах. Глаза слипались. Он тряхнул головой, пытаясь взбодриться, но веки тяжелели, руки тоже. И ноги. Яков лег на диван, не снимая ботинок, сладко потянулся.

- Ладно, - вяло сказал он.