Аккорды кукол

Подросток приставил нож к его паху, и кавказец смертельно перепугался.

- Отрежу, - сказал мальчишка. - Говори.

Дуло пистолета вдавилось в горло. Лезвие полоснуло по бедру, но, хоть и было больно, продавец не закричал: побоялся, что убьют.

- Какая девчонка? - через силу пробормотал он.

- Должен знать. Она с Магометом?

- Нет там никого, сам относил закуску.

- А где она? - Подросток сделал ещё один надрез, ближе к члену.

- Стой, стой! Аяз говорил, кого-то в холодильной камере заперли... Может, ее?

- Так. Зачем заперли? Она жива?

- Не знаю.

Ничего не знаю. Отпустишь, нет?

- Где холодильная камера?

- Тут, рядом.

- Тогда, веди. И если, Сулико, дернешься - не промажу. - Подросток отступил на пару шагов. - Штаны не застегивай, так пойдешь. А руки опусти.

Гера во многих фильмах видел эти сцены, слышал такие фразы и сейчас словно примеривал их на себя. Но главным героем он себя все равно почему-то не чувствовал. Как артист, который играет роль по желанию режиссера. Идет съемка, где-то затаился оператор с камерой, поодаль стоят другие артисты, массовка, просто зеваки-зрители.

Кто-то из актеров уже выпал из действия, изобразил смерть, другим ещё предстоит сыграть в дальнейших сценах. Но что будет дальше - неизвестно. О том ведает лишь режиссер. Гера ощущал все это в себе, но пистолет в его руке был настоящий, и нож - тоже, и шедший впереди кавказец со спущенными штанами хоть и походил на какой-то комический персонаж, но был живой, потный, испуганно вздыхавший и косящий глазами.

Они подошли к железной двери с засовом.

- Отпирай, - приказал Гера.

Продавец открыл холодильную камеру. Там было темно. Гера подтолкнул его в спину лезвием ножа.

- Входи.

3

""Жигули"" ехали по Москве. Снежана рассказывала. Но то, что она говорила, не укладывалось у Драгурова в голове. Чудовищно и мерзко. Мир состоит из грязи и лжи, каждый человек вынужден сталкиваться с тем, что противно его разуму, самой природе человеческого духа, но когда это становится обыденным и привычным, входит в порядок мироустройства, то меняется и человеческий облик, словно вырастают клыки и шерсть.

Очевидно, таким оборотнеми был дед Снежаны, и Владислав теперь нисколько не жалел, что тот умер такой страшной смертью.

Брат Снежаны, которого она хотела увидеть, не был ей братом

- Но я называла его так, - продолжала она. - Потому что и сама была ещё ребенком... Всего тринадцать лет.

- Но он был твоим сыном, - произнес Владислав.

- Да. Сыном. Я родила его.