Запрет на любовь

О, прекрасно…

— Что ж. Мы будем ждать тебя в гостиной.

— Хорошо. Переоденусь и приду, — добираюсь до шкафа и открываю правую створку.

Вниз спускаюсь уже через пять минут. Останавливаюсь на нижней ступеньке, встречая суровый, цепкий взгляд седовласого мужчины, которого я, к сожалению или к счастью, помню очень плохо.

Эдуард Сергеевич Зарецкий, бывший губернатор и по совместительству мой дед по линии матери, сидит во главе большого, прямоугольного стола.

Деловой костюм серого цвета. Галстук. Аккуратная борода.

Он смотрит на меня внимательно и пристально. Хмурит густые, кустистые брови. Задумчиво потирает щетину подбородка костяшками пальцев.

— Проходи, дорогая, — подбадривает меня бабушка.

Преодолев последнюю ступеньку, двигаюсь по направлению к столу.

Мужчина поднимается со своего места и ждёт, пока я займу стул, стоящий слева от него. Слава Богу, не провоцируя меня при этом на объятия или что-то подобное.

Говоря по правде, до настоящего момента я не имела ни малейшего представления о том, как пройдёт наша с ним встреча.

— Тата, — глубоким, низкий голосом обращается ко мне Эдуард Сергеевич. — Рад видеть тебя в своём доме, — присаживается, придерживая полы пиджака и по-прежнему не сводит с меня взгляда.

— Добрый вечер, — здороваюсь, глядя в его глаза.

Есть в них что-то такое, что не вяжется с образом холодного, деспотичного старика.

Я напомнила ему Её?

Тут же отгоняю эту мысль.

Нет, невозможно. Мы ведь совершенно с Ней не похожи. Абсолютно разные.

— Видишь, какая Тата у нас красавица! — улыбается бабушка.

— Вижу.

— На перроне я и не узнала нашу девочку… — произносит она тихо. — Совсем уже взрослая…

— Тебе…

— Семнадцать.

— В июле исполнилось, — подхватывает Алиса, и Эдуард Сергеевич кивает.

— В школе с документами…

— Порядок, — отвечает жена.

— Это которая…

— Которая самый лучший классный руководитель, — спешит закончить вместо него, вызывая тем самым подозрение относительно того, что не договаривает.

— Нравится наш дом?

— Слишком огромный, как мне кажется.

Холодный. Неуютный. Чужой.

— Огромный? Разве это плохо?

Никак не комментирую. В конце-концов, это их личное дело.