Запрет на любовь

Родители давно развелись. Мы с папой раньше жили в Тбилиси. Потом переехали в Москву.

— А мать?

— Она обосновалась в Питере. Танцует в Мариинском театре.

— И как часто вы видитесь?

— Пару раз в год, — пожимаю плечом.

— Так редко?

— Моя бы воля, вообще эту предательницу не видела бы, — вырывается непроизвольно, когда эмоции вновь берут надо мной верх.

Марсель тактично молчит, а у меня неожиданно для себя самой возникает желание выговориться.

— Когда мы разговаривали днём, я сказала тебе, что никогда не предам отца.

— А ты спрашивала у неё, почему она так поступила?

— А разве должна? — возмущённо на него смотрю.

— Мне кажется, да.

— Зачем говорить с ней, если отец сам мне всё рассказал.

— Не знаю. У медали же типа всегда две стороны. Разве тебе неинтересно послушать версию матери?

— Нет, неинтересно, — отрицательно качаю головой. — Есть факты. Она нас бросила. Ладно его, но я-то причём? — выпаливаю обиженно.

— Бывают разные обстоятельства.

— Думаешь, приятно слышать о том, что твоя родная мать пыталась от тебя избавиться?

Парень снова хранит молчание, а я изо всех сил борюсь с собой, чтобы не позволить слезам скатиться по лицу.

— Жених — выбор твоего отца? — так резко меняет тему, что я немного теряюсь.

— И с чего ты это взял?

— Просто спрашиваю. Учитывая всё вышеозвученное, очень похоже на то.

— Это, прежде всего, МОЙ выбор.

— Прям уверена? — выгибает бровь, выражая сомнение.

— Обсуждать с тобой Левана я не буду, — отказываюсь наотрез.

— Я как-нибудь переживу это, Джугели, — ухмыляется. — Лучше расскажи про теннис.

— Что именно?

— Сейчас не играешь?

— Нет.

— Почему?

— Ну так ясно же. Мой тренер в Москве, а я в этом вашем захолустье.

— Воу-воу, чё за выражения? Попрошу уважительно относиться к моему городу.

— Извини, но в сравнении с Москвой, Красоморск — реально дыра.

— Смотря по каким параметрам оценивать, — принимается рьяно защищать свою малую родину.

— Зато Москва — город больших возможностей. У меня они тоже были. До переезда, — не пытаюсь скрыть в голосе рвущуюся наружу грусть.

— Что мешает играть в теннис здесь?

— Да ты серьёзно? — аж останавливаюсь. — Абрамов, ты вообще понимаешь мой уровень?

— Джугели, — смеётся. — Корона не жмёт?"

"— Не жмёт, — горделиво задираю нос кверху.