Хаски и его учитель белый кот. Том III

Так же, как вода сама по себе является водой, а зерно пшеницы само по себе является пшеничным зерном, чувство может быть выражено только в том случае, если оно на самом деле живет внутри человека.

Но, к сожалению, человеческие переживания не состоят из одного единственного чувства или эмоции. Смерть Ши Мэя сильно повлияла на Чу Ваньнина, заставив его испытать скорбь, душевные терзания и угрызения совести, а впоследствии раскаяние и сожаление. Множество переживаний, смешанных вместе, словно пшеничное зерно с водой, слишком долго пролежали в амбаре его памяти и в итоге перебродили и изменились, став чем-то совершенно иным.

Глубоко одержимый своей навязчивой идеей, Ши Мэй продолжал упорно настаивать:

— Учитель, если бы у тебя появился шанс все изменить, возможно ли, что ты повел бы себя так же, как тогда, когда хотел спасти его… ты бы отдал свою жизнь, чтобы спасти меня?

В глазах Чу Ваньнина была лишь серая, как пелена дождя, пустота.

— Возможно ли это?

— Ши Минцзин… — он успел произнести лишь эти два слова, как вдруг его рот грубо смяли чужие губы.

После столь долгого ожидания ответа, в тот момент, когда он действительно почти прозвучал, Ши Мэй испугался и не захотел слышать его.

Должно быть, в тот момент он подумал, что и сам уже знает ответ."

"В груди бушевали обида и негодование. Он почти мстительно целовал мужчину на кровати, жадно всасывая его губы.

— М-м!..

— Тсс, молчи, — часто и тяжело дыша, Ши Мэй надавил Чу Ваньнину на горло, наложив на него заклинание молчания. — Этому заклинанию когда-то ты сам нас обучил. Тогда ты сказал, что оно поможет нам не выдать себя в случае опасности. Мог ли ты подумать, что однажды я использую его подобным образом?

Он полностью проигнорировал растерянность и негодование в глазах Чу Ваньнина.

— Учитель, ты знаешь? Целых две жизни. Не жалея сил, я обдумывал каждый шаг и не прожил ни одного спокойного и безмятежного дня.

Он быстро связал ноги Чу Ваньнина и привязал его руки к изголовью кровати.