Хаски и его учитель белый кот. Том III

Однако, вероятно из-за того, что части духовной сущности Чу Ваньнина сейчас пребывали в хаосе, а память находилась в фазе восстановления, он столкнулся с сильнейшим сопротивлением любому внешнему воздействию и понял, что сейчас этот трюк с Чу Ваньнином не сработает.

— И правда беда, хлопотное будет дело, — со вздохом сказал Ши Мэй и закрыл глаза. Когда же он открыл их вновь… зрачки персиковых глаз оказались окружены кольцами неестественно яркого света. Этими странными глазами он уставился на Чу Ваньнина и снова забормотал, — сон Чжуан Чжоу, воплощением бабочки, этот сон с тобой всю ночь, от заката до рассвета и навсегда, вчерашний день подобен потоку проточной воды, давно испитой на этой горе…

На этот раз ему удалось достигнуть некоторого успеха, однако результат все еще был далек от идеала.

Скорее уж его заклинание было подобно рухнувшей в пруд каменной глыбе: хотя ему удалось поднять тысячи волн, вскоре все вернется в прежнее состояние.

Впрочем, сейчас это не имело большого значения, вполне достаточно, если Чу Ваньнин просто на какое-то время потеряет память.

"— Учитель, ты спишь так долго, пора бы уже проснуться.

Этот тихий оклик был подобен яду магии обольщения. Спустя какое-то время ресницы Чу Ваньнина дрогнули, и он медленно открыл глаза.

Из-за заклинания Ши Минцзина его сознание затуманилось, и сейчас все его воспоминания заканчивались сразу после смерти Ши Мэя в прошлой жизни.

Некогда Чу Ваньнина слишком глубоко ранила потеря Мо Жанем любви всей его жизни, и он подсознательно не отпускал мысль о том, как было бы хорошо, будь у него возможность это изменить. Возможно поэтому его сознание сразу вернулось именно в эту точку времени.

Вот только… баланс трех разумных душ и шести животных составляющих его духовного сознания и без того был невероятно хрупким и уязвимым, а теперь Чу Ваньнин нес в себе воспоминания из обеих жизней, поэтому, несмотря на использованное Ши Мэем заклинание, в его голове сейчас царил полный хаос, и все происходило словно во сне.

— Ши Минцзин?

— Да, — голос Ши Мэя был очень ласковым, но за этой нежностью скрывались до поры подавленные извращенные чувства, — это я.

Чу Ваньнин казался очень усталым.