Хаски и его учитель белый кот. Том III

Из-за изматывающей тело лихорадки он чувствовал себя совсем больным, поэтому, едва слышно простонав что-то в ответ, тут же обессиленно закрыл глаза.

Ши Мэй знал, что ему просто нужно время, чтобы прийти в себя, поэтому он тоже никуда не торопился, спокойно сидел рядом и ждал.

Спустя какое-то время, он услышал, как лежащий с закрытыми глазами Чу Ваньнин тихо выдохнул:

— Боюсь, что я просто вижу сон… так хорошо, что ты до сих пор жив.

Даже зная, что его воспоминания остановились на моменте случившегося в прошлой жизни Небесного Раскола, Ши Мэй никак не предполагал, что Чу Ваньнин будет так остро переживать его смерть.

— Ты сожалел о моей смерти?

— Ты еще так молод… столько людей любили тебя… — тихо сказал Чу Ваньнин. — Это не ты должен был умереть. Прости…

— …

— Хорошо, если бы это был я. По крайней мере, никто бы особо не горевал.

Ощущаясь все более остро и терпко, то запертое внутри тайное чувство заставило вновь забиться его мертвое сердце. Это чувство родилось в нем когда он однажды возвращался домой вместе с Чу Ваньнином под одним зонтом. После стольких лет, посвященных коварным планам и грандиозным замыслам, окружающие его люди умерли и рассеялись. Он жил в тени и одиночестве, словно впав в спячку, и привык считать себя бесчувственным камнем. Впоследствии он и сам в это поверил, и только сегодня снова по-настоящему ясно ощутил, что у него все еще есть живое сердце.

Это было что-то такое кисло-сладкое и мучительно-зудящее.

Ши Мэй прекрасно знал, что не должен позволять себе такие эмоции, что этот едкий дождь разъест камень, а проросший из грязи мягкий мох разрушит его и заставит развалиться на части. Однако когда он, не сдержавшись, схватил Чу Ваньнина за руку, его сердце сорвалось на бешеный бег.

Он открыл рот, но горло пересохло и пришлось сглотнуть несколько раз, прежде чем он смог снова спросить:

— А ты? После моей смерти, ты горевал?

— …

— Горевал ли ты обо мне?

Прекрасные раскосые глаза Чу Ваньнина были полуоткрыты.

Но его не было.