Пиранья

Да вы хоть знаете, кто мой отец? Вы знаете, что будет, когда он сюда придет? Вам точно не позавидуешь! Даже если вы ему гору доказательств предъявите, что это я убил – он не поверит, ясно? Я – его сын, он меня все равно вытащит! И ничего мне за это не будет!

– Ошибаетесь. И комплекс бога придется лечить где-то в исправительном учреждении. Ничего, там с этим отлично справляются.

Карманов расхохотался, откинув назад голову:

– Ну, вы даете, гражданка следователь! В каком учреждении? Да кто вам позволит меня туда отправить-то?

Лена посмотрела на него почти с жалостью.

– Это вам.

– Что это? – перестав смеяться, спросил Карманов.

– А вы прочтите.

Тот взял листок, развернул и, бросив на Лену недоверчивый взгляд, погрузился в чтение. По мере того как он читал, выражение лица из самодовольно-надменного становилось сперва растерянным, а потом даже жалким.

Карманов отбросил листок и закрыл лицо руками, раскачиваясь из стороны в сторону.

– А теперь, когда вы убедились в том, что в этот раз не останетесь безнаказанным, может, поговорим нормально? – спросила Лена.

– Он… не придет?"

"– Нет, Виталий Егорович, ваш отец не придет. Я предлагала ему свидание, но он отказался. Так что в ваших интересах сейчас добровольно рассказать мне все об обстоятельствах всех четырех убийств, и это учтется судом при вынесении приговора.

– Хорошо, – глухо сказал Карманов, глядя в стол. – Я все расскажу. Но мне надо подумать – это можно? Отправьте меня в камеру, я устал.

– Хорошо. – Лена нажала кнопку вызова конвойного. – Встретимся завтра, Виталий Егорович.

Карманова увели, и Лена только теперь заметила, что письмо отца он с собой не взял, оно так и осталось лежать на краю стола.

Крошина смахнула его в сумку: «Надо либо вернуть отцу, либо просто сжечь. Последнее лучше – не думаю, что Егору Витальевичу нужно такое напоминание о произошедшем».

Потянулись дни, полные допросов, очных ставок и следственных экспериментов.