Пиранья

Шмелев схватился рукой за лоб и покачал головой:

– Только этого не хватало! Что за чудовища нынче вместо женщин, а? Как будто с другой планеты их сюда выселили… Носить ребенка – и резать людей ножом… Ленка, объясни мне, что происходит?

– Если бы я сама это понимала, – вздохнула Крошина, наливая ему воду в стакан. – Теперь, конечно, это учтут при вынесении приговора, но в колонию она все равно уедет. Родит и будет досиживать – либо по УДО попробует выйти.

– Ребенка жалко.

– Ну, мы с этим ничего поделать не можем.

– Ленка, я иногда удивляюсь, на тебя глядя, – осушив стакан, пробормотал Шмелев. – Мы говорим сейчас о ребенке, который даже не родился еще, а уже приговорен за решеткой жить – и у тебя вообще никаких эмоций. Даже меня пробирает.

– Как будто вы в своей практике ни разу такого не видели. – Лена пожала плечами и отошла к окну. – Я стараюсь об этом поменьше думать, иначе не смогу объективно вести дознание. Я не хочу жалеть Веткину, а знаете почему? Потому что до сих пор мне снится то рука в аквариуме, то грудина с ребрами.

Шмелев тяжело поднялся с дивана, подошел к Лене и по-отечески обнял ее за плечи:"

"– Ты на меня не сердись, ладно? Я просто уже старый и сентиментальный, с годами это, видимо, усугубляется.

– Вы не узнавали, что там у смежников по Паровозникову? Может, пора бы уже его выпустить? Харитонов признался, что специально следил за Андреем пару дней, чтобы научиться имитировать походку.

– Дожми его или Карманова, пусть расскажут, как бейсболка Андрея оказалась на месте преступления, тогда я смогу с этим к смежникам пойти.

– То есть – я должна за них работу сделать, а они потом только Андрея выпустят, который вообще не виновен? – разозлилась Лена, а Шмелев, не выпуская ее из объятий, проговорил:

– Ну так намекни своему Горскому, чтобы подключились.

– Своему?! – возмущенно начала Лена, но осеклась, услышав, как добродушно похихикивает Шмелев. – Николай Иванович, ну вы чего, а? – пробормотала она, смутившись.