Хищная

Сколько раз за те два месяца, что мы были вместе, я тайно его ревновала к этой неизвестной девушке? Сколько раз я мечтала, чтобы не только он был у меня первым, но и я у него?

А еще я мечтала, чтобы мы стали друг у друга последними.

По щеке покатилась одинокая слезинка.

Пьяная дура!

— Все, Максим, хватит откровений.

Я хочу вырваться из его рук, но он все еще крепко держит.

— Кристина, расскажи мне о нас. Каким был наш первый поцелуй? Каким был наш первый раз? Расскажи мне, что было, когда мы ушли с выпускного? Как мы решили сделать татуировки? Как я учил тебя водить машину? Как мы провели те два месяца?

Беспомощно опускаю свинцовые веки и тяжело сглатываю.

— Нет. Не расскажу. Мне больно это вспоминать.

— Ну, пожалуйста, Кристина. Расскажи хотя бы, какой была наша первая встреча, когда я приехал.

— А, это легко! Я тебя возненавидела, а ты прозвал меня надменной козой.

Сработало. Максим в удивлении отстранился от моего виска и посмотрел прямо в лицо. Я в этот момент-таки вырвала свой фейс из его захвата.

— Я не мог так про тебя подумать!

— Еще как мог! Ты считал меня надменной козой.

— Почему?

— Потому что именно такой я с тобой и была.

Он все еще смотрит на меня с недоверием. Как раз кстати в этот момент стюардессы подкатили тележку с едой. Мне срочно нужно наполнить желудок чем-то еще кроме алкоголя. Быстро беру контейнер из рук бортпроводницы, засовываю в уши наушники и стараюсь не замечать Максима.

Вот только губы продолжают гореть от его поцелуев.

"Оставшееся время до Москвы мы больше не разговариваем. Я слушаю музыку и смотрю в окно, Максим читает какие-то документы. Когда самолет приземляется, я стараюсь оторваться от Максима вперед, но это плохо получается. Он все равно встает со мной в одну очередь на паспортном контроле, а потом рядом в ожидании багажа. К счастью, мой чемодан появляется раньше, чем его, и я спешу уйти из аэропорта. Такси тоже приезжает быстро.

Я рада избежать прощания с Максимом. Но он, видимо, нет, потому что, когда я уже отъехала от аэропорта, мне пришло сообщение от Самойлова:

«Ну что ты ведешь себя, как надменная коза? Могла бы и попрощаться со мной»

Я ему, естественно, не отвечаю.

Максим почему-то думал, что после Парижа форма нашей коммуникации изменится. Но я по-прежнему не намерена с ним общаться. Мне нужно любой ценой выкинуть его из своей головы, а если я буду разговаривать с ним каждый день, то сделать это не получится.