Узел

— Типа династия?

— Типа я просто хочу работать в системе. Каждый должен знать свое место.

— Найти, ты хотел сказать, свое место.

— Знать.

— И ты бросишь самбо?

— Самбо нельзя бросить. Это не просто спорт, это целая философия…

Он рассказывает, что в борьбе невозможно победить без интеллекта. Что нужно уметь просчитать каждый ход соперника, предугадать его действия по взгляду и ответить…

Я подвисаю. Слушаю его голос, смотрю на его губы и впадаю в какой-то транс, ощущая одно четкое желание. Прямо сейчас мне хочется обнять его сзади.

Леднёв замолкает, наверное, что-то замечая в моем взгляде. Мы снова безмолвно смотрим друг на друга и… и в комнату врывается Таська.

— Вам повезло. Одна кружка уцелела. И это будет моя кружка. А вы, если захотите чаю, будете лакать с блюдечка.

— Спасибо, Тая, за приглашение, но от чая я, пожалуй, откажусь, — усмехается Леднёв.

— Кто ж тебе позволит? — строго предупреждает Григорьева. — Закончили, да?

— Да. Куда подвинуть?

— Сюда, к кровати. Да, Настя?

— Конечно, — соглашаюсь.

Видимо, я так и не вышла из того психоделического состояния, в которое невольно ввел меня Леднёв. Только этим и можно объяснить мое дальнейшее поведение. Никита уходит домой, Тася строгает окрошку, а я, растолкав оставшиеся вещи по ящикам комода, лезу под душ. Знаю, что Леднёв вернется, живет-то в десяти минутах от нас, и это меня снова нервирует.

Выключив воду, обнаруживаю, что не взяла с собой полотенце. Таськиного тоже нет. Шорты и футболка, в которых я была, уже в стирке.

Не хочется до шкафа шлепать голышом, с волос все равно бежит вода, хоть я их и отжала, поэтому, приоткрыв дверь, зову подругу:

— Тася! Дай полотенце! — Но Григорьева не спешит выручать, поэтому ору снова: — Тась!

Докричалась. Дверь ванной, наконец, распахивается.

— Ты два раза попросила, я не смог проигнорировать, — говорит Леднёв.

От неожиданности, от прилившего возмущения я лишаюсь дара речи и не нахожу ни подходящих слов, ни подходящих ругательств. Мое лицо сейчас, наверное, такое же красное, как то полотенце, которое притащил мне Никита. Я даже забываю, что надо прикрыться, стою перед ним абсолютно голая, а он, нахал такой, уходить не торопится.

— Я не тебя об этом просила.