Узел

— У меня есть Дёма, — еще одна попытка охладить пыл подруги, напомнив о своем самом настойчивом ухажоре.

— Три раза ха-ха, — язвительно усмехается Григорьева. — У тебя так сильно «есть» Дёма, что комод тебе собирает Леднёв!

— Это ты его попросила, а не я."

"— Конечно! Ты же переломишься! А мне вот эта груда досок, которая будет лежать до конца недели посреди спальни, нафиг не нужна.

— Тася, ты прекрасно знаешь, почему я не стала ни о чем просить Демьяна, — я готова обидеться на подругу, не понимая сейчас ее упреков.

— Знаю. Потому что стоит ему переступить порог этой квартиры, его отсюда палкой не выгонишь, а тебе это нахрен не надо.

— Мы только начали встречаться. Я еще не поняла, хочу я с ним быть или нет. Мне не нужно, чтобы он и сюда как к себе домой таскался.

На какое-то время мы замолкаем, но, не сумев сдержать любопытства, я все-таки спрашиваю:

— Почему я Никиту раньше не видела?

— Потому что я сама нечасто с ним встречаюсь. Он то на сборах, то на учебе. У него своя компашка, у нас своя.

Не пьет, не курит, не наркоман, безопасный во всех отношениях, занимается спортом, учится на юрфаке. Мама у него работает в страховой компании…

— А папа у меня мент. А еще я «кмс» по самбо. Это сработает в мою пользу? — входя в кухню, усмехается Леднёв и тянется ко мне в попытке то ли приобнять, то ли просто потрогать.

Я отшагиваю в сторону, подскальзываюсь на мокром полу и, падая, сбиваю стул, на котором стоит ящик с посудой. Леднёв, разумеется, хватает не ящик. Леднёв хватает меня.

Футболка трещит по швам от его крепкого хвата, но со мной все нормально. Стою на своих ногах, вцепившись в Никиткины плечи. На мне ни царапины. Посуда вдребезги. Таська орет матом. Мы с Ником размыкаем наши недолгие, но крепкие объятия и смущенно застываем. Таська продолжает орать матом, вернее, уже жалобно подвывать над расколотым сервизом.

— Валите отсюда оба! — рявкает она и выпихивает нас из кухни.

Я плетусь за Леднёвым в спальню. В конце концов, он мой комод собирает, а не Таськин.

Мы молчим.

Я, притихнув, усаживаюсь на кровать. Смотрю Леднёву в спину и под жужжание шуруповерта мучаюсь чувством вины.

— Не переживай, — как будто читает мои мысли Никита, — купим мы ей новые кружки.

— Неудобно, блин.

— Неудобно, если б ты себе голову разбила. Или ключицу выбила. Поверь, вот это неудобно. Это чертовски мешает жить.

— Верю. Как тебя на юрфак занесло, самбист? — улыбаюсь я и подсаживаюсь к нему ближе, спустившись на пол.

— Говорил же, папа мент.