Стоять, бояться, раздеваться!

Жесткий и настолько узкий, что они бы не поместились. Потому сдернул со своей дамы кружевное безобразие, называющееся трусами. Перекинул возмущенную красотку через спинку, а сам устроился сзади. Наедине с роскошными длинными ногами, аппетитной попкой и фантастическим видом на узкую женскую спину.

Наверное, неправильно было первый раз угощать даму членом в такой позе. Мягкий ковер на полу или широкая кровать подошли бы лучше. Как и долгая прелюдия. Но после битвы в лифте и на площадке не осталось никакого терпения.

– У тебя последний шанс сказать «нет», – сам не понял, как выдавил из себя эту фразу. От прикосновений к тугой розетке ануса и влажной розовой киске перед глазами мутилось. Дышать получалось через раз, не то что думать о каких-то правилах!

– Я тебе сейчас такое «нет» скажу! – воинственно промычала подушка.

– Это твое «да»?

Стиснув зубы от боли, он раскатал латекс по всей своей длине.

– Пошел к черту!

Вероника сама двинула ягодицами назад. Сама нанизалась до середины, а потом, словно с непривычки, замерла. Такая смелая, злая и вдруг растерянная.

– Это все еще я, милая. Но пока не весь.

Руслан, успокаивая, провел двумя ладонями по спине. Скользнув ниже, сжал пышную грудь. Сдавил между пальцами соски. И теперь уже сам медленно начал проталкиваться глубже. Миллиметр за миллиметром.

– Затрахаю так, что завтра и шагу ступить не сможешь.

Ни на секунду не прекращая ласкать грудь, шизел от тесноты.

– Сидеть тоже не сможешь. – Терпение трещало по швам. Словно первым в ней оказался. Будто до него ничего крупнее мизинца в этой женщине не бывало. Совершенно нереальное ощущение. Убойное настолько, что сердце из груди готово было выскочить.

– Будешь лежать раздвинув ноги. И ждать, когда снова за тебя примусь. – Руслан вышел полностью.

* * *Где-то в третьем или четвертом часу ночи Веронику, наконец, отпустили. Вернее, даже не так – в нее перестали толкаться, но огромная тяжелая лапа так и осталась на груди, словно система безопасности.

Спать с такой «охранкой» было трудно. Вдохнуть полной грудью не получалось, а от жары плавился спинной мозг.