Фавориты Фортуны

Откуда детям знать, как приятны были ночи, которые их родители проводили вместе! Когда пришло известие о смерти отца вместе с его прахом, который им доставили в дом, мгновенной реакцией Цезаря было желание обнять и утешить мать. Но она отшатнулась и резко сказала ему, чтобы он не забывался. Цезарю было больно, пока он не понял: ничего другого от нее ждать не приходится.

«Вероятно, – думал теперь Цезарь, – это было лишь одним из проявлений того, что он постоянно замечал, – дети всегда хотели получить от родителей нечто такое, что те не могли или не хотели им дать».

"И все же, и все же… Как было приятно ему, когда его встретили объятиями и поцелуями искренне полюбившие его Никомед и Орадалтис! Ему бы хотелось, чтобы они были его родителями.

Такое настроение длилось до завтрака. Дневной свет явил Цезарю всю абсурдность его желания. Глядя на Никомеда, Цезарь мысленно представил себе вместо этого лица лицо своего отца (из уважения к Цезарю Никомед не накрасился) и чуть не рассмеялся. Что касается Орадалтис, она, конечно, может быть царицей, но не было в ней и десятой доли той царственности, что отличала Аврелию. И он мысленно сделал поправку: нет, не родителями, а бабушкой и дедушкой.

В Никомедию Цезарь прибыл в октябре и не планировал скорого отъезда, к большой радости царя и царицы, которые стремились выполнить каждое желание своего гостя, будь то поездка в Гордий, Пессинунт или на мраморные каменоломни на острове Проконнес. Но в декабре, когда Цезарь прогостил в Вифинии уже два месяца, его попросили сделать нечто очень трудное и очень странное.

В марте того года новый наместник Киликии, младший Долабелла, выехал из Рима в свою провинцию в компании двух других знатных римлян и целой свиты слуг.

Один из новых сенаторов Суллы, выбранный квестором, Маллеол ни в коей мере не мог считаться «новым человеком». В его семье имелись консулы, в его атрии красовались imagо – маски предков. Но вот денег у него водилось мало.