Фавориты Фортуны

Сознание умирающего прояснилось. Он увидел Метробия, Валерию, Луция Тукция с той отчетливостью, которой не было уже много месяцев, – словно наконец за миг до кончины ему вернули это величайшее из чувств, чтобы он мог разглядеть отражение своего умирания на хорошо знакомых лицах. Он даже сумел заговорить:

– Мое завещание. Пошлите за Лукуллом, он должен прочитать его, когда я умру. Он мой душеприказчик и опекун моих детей.

– Я уже послал за ним, Луций Корнелий, – тихо сказал актер-грек.

– Был ли ты доволен мной, Метробий?

– Всегда, Луций Корнелий.

– Я не знаю, что такое любовь. Аврелия говорила, что я просто этого не сознаю. Но я не уверен. Однажды мне приснились Юлилла и мой сын. Он пришел ко мне и просил меня воссоединиться с его матерью. Я уже тогда должен был понять. Но я не понял. Я лишь плакал. Его я любил. Больше, чем себя. О, как я скучал по нему!

– Это к примирению, дорогой Луций Корнелий.

– Это к смерти.

– Есть у тебя какие-нибудь желания?

– Только покой. Сознание… выполненного долга.

– Свой долг ты выполнил.

– Мое тело.

– Что с твоим телом, Луций Корнелий?

– Всех Корнелиев хоронят в земле. Только не меня, Метробий. Об этом написано в моем завещании, но ты должен убедить Лукулла, что это действительно моя воля. Если мое тело будет лежать в могиле, какая-нибудь частица пепла Гая Мария может опуститься на мою могилу и остаться там. Я выбросил в реку его пепел. Я не должен был этого делать. Кто знает, где сейчас он прячется, поджидая, чтобы осквернить меня? Пепел плыл по Анио, я видел, как он пыльной паутиной покрыл воду.

– Мы так и сделаем, обещаю.

– Сожги меня, Метробий! Заставь Лукулла сжечь меня!

– Я сделаю это, Луций Корнелий, я сделаю это.

– Если бы я только знал, что такое любовь!

– Но ты знаешь! Конечно ты знаешь! Любовь заставила тебя отречься от своей природы и посвятить себя Риму.

– Разве это любовь? Это не может быть любовью. Это пыль. Сухая, как мой пепел. Единственный Корнелий, которого сожгут, не похоронят.

Налитые кровью, порванные сосуды в основании глотки еще кровоточили. Вскоре начался новый приступ кровавой рвоты. Он длился несколько часов почти без перерыва.