Ты всё ещё моя (СИ)

Чувствую его тяжелое дыхание на своих губах – мы на расстоянии жалких сантиметров.

Зависаем. И время с нами останавливается.

Почему он не дает себя поцеловать? Понял, что это я?

Спазмы простреливают лодыжки. Прорезает судорогами и стопы. Однако я не двигаюсь. Не могу. Понимаю, что рухну обратно, только когда тело откажется выдерживать это физическое напряжение.

Издаю какой-то странный задушенный и молящий звук. Чарушин же тяжело вздыхает.

Рывок – грубо дергает меня вверх. И наши рты сливаются.

Трепет на двести двадцать.

Его язык в моем рту. Его вкус на моих рецепторах. Его сила в оковах моего голода.

Боже, это он… Он… Боже…

Мы целуемся… Целуемся…

Боже…

Наши рты двигаются совсем как раньше. И вместе с тем… Иначе. Еще отчаяннее. Еще неистовее. Еще сокрушительней.

Дико. Жадно. Свирепо.

Двусторонне нас перебивает разрядами. Разит так мощно, почти смертельно. Но не останавливает. Если даже умрем, в буйстве всех этих эмоций выживет та фанатичная любовь, которую мы на протяжении семи месяцев живьем закапываем.

Фанатичная эта любовь, да. Потому что ничего нормального в ней сейчас не ощущается. Это полнейшее безумие. С дефицитом кислорода и отсутствием какого-либо желания выплыть. С одуряющими излишками эмоций, чувств и ощущений.

Чарушин пожирает мой рот. Поглощает меня. Сжимает при этом с такой силой ладонями, что, очевидно, с ума сходит и, как ни пытается, не может перераспределить эту мощь иначе.

Накрывает нас этот оглушительный шквал. Отрезает от остального мира.

Больно, страшно и потрясающе приятно. Нет, это не конец войны, но внутри меня уже парад победы. С огненными залпами, салютами и фейерверками.

Ведь Чарушину не легче. Ему не легче… Его точно так же взрывает, контузит и шмонает.

Люто… Люто… Мой Бог, Чарушин…

В этот миг мы принадлежим исключительно друг другу. Я и он. Только я и он. Прочно.

Шатаемся, когда Чарушин напирает. Он же и ловит равновесие обратно. Ненадолго. Снова качаемся, едва я оступаюсь."

"Цепляюсь за него. Конечно же, цепляюсь. Царапаю ногтями затылок, шею, плечи. Забываю о том, что еще два дня назад считала себя счастливой и самодостаточной. Такая тоска вырывается, что сердце рвется на миллионы кусочков. Я этой тоской и Артема затапливаю.