И только пепел внутри…

"Пролог

Зима в этом году наступила слишком рано. На деревьях еще остались редкие пожелтевшие листья, как знак того, что осень могла бы задержаться подольше, и только липкий мокрый снег на худых сухих ветках старого тополя говорил о том, что в этом году зима оказалась сильнее.

Щурясь от яркого солнца, свет которого уже не согревал, мужчина сжимал в кулаке комок холодной черной земли. Глядя на него со стороны, можно было подумать, что он статуя, и только его редкое дыхание, клубящееся белым паром на морозном воздухе, выдавало, что он всё еще жив.

Физически.

Сжав последний раз комок сырой земли, он, наконец, бросил его на деревянную крышку гроба той, которая тринадцать лет была смыслом его жизни.

Смыслом, которого больше нет…

Она спит, она просто спит.

Вот только вместо его объятий её сон будет охранять бездушный массив дерева под толщей холодной земли.

Следуя его примеру, на крышку гроба бросили еще несколько горстей родственники и редкие друзья.

Смотреть на собравшихся, было невыносимо. Каждый из них пытался без слов, одним лишь взглядом донести, насколько сильно он скорбит по утрате.

Его утрате…

Но невыносимей всего было смотреть в глаза цвета летнего неба.

Дочь. Единственная соломинка, держащая его на поверхности и не позволяющая зарыться поглубже. Здесь, рядом с женой.

Впрочем, часть себя он, все же, похоронил, вложив в ту горсть земли своё сердце и душу, которые принадлежали только его жене.

Его чувства уходили всё глубже, погибая каждую секунду.

Хотя, нет…

Чувства не покидали его.

Оставаясь каменным изваянием внешне, он снова и снова умирал внутри.

Собравшиеся неспешным рядом подходили к нему, касаясь плеча, выражая немое сочувствие, и уходили прочь. У каждого из них жизнь продолжится. Они вернутся домой, в теплые квартиры, в объятия любимых. Слезы скорби на их глазах высохнут еще до ухода с кладбища.

Уже завтра о его потери столь же остро будет помнить только он.

– Прими мои соболезнования, Паша, – касаясь его плеча, вполголоса произнес один из друзей.

– Забери сегодня Катю к себе, – выдавил мужчина первые слова за последние три дня и тут же сжал губы в тонкую линию, чувствую, что слезы, душащие его эти дни, готовы вот-вот сорваться. – Я не могу…

– Понял, – оборвал его друг и сильнее сжал пальцы на каменном плече. – Только ты без глупостей… – заостренный на нем взгляд полный непролитых слез, заставил мужчину замолчать. – Звони, если что.