Ты всё ещё моя (СИ)

Еще пару минут спустя находит силы поднять голову.

Встречаемся глазами и одновременно краснеем. Клянусь, он тоже!

Вселенная стопорится. Не отрываем друг от друга взглядов. И говорить ничего не надо. Все уже сказано. А сделано еще больше. Ближе, чем мы есть, быть невозможно.

– Пойдем в душ? – этот абсолютно обыденный вопрос идет вразрез со всем тем безумием, что выражают наши глаза.

– Идем, – отзываюсь в тон Чарушину я. – Только я в свою комнату за вещами схожу.

– Давай я.

– Нет, нет… Лучше я… Хочу еще телефон проверить.

– Тогда вместе, – заключает Артем решительно.

Накидываю его футболку. Он натягивает спортивные штаны. Неторопливо шагаем по коридору. В комнате тоже не суетимся. Понимаю, что поймали какой-то чудесный баланс, в котором даже мое смущение растворяется.

Собираю необходимые вещи. Беру с тумбочки телефон.

Сообщение только одно.

Инна: Слушай… Так странно… Мне сказали, что никакой такой программы на операции нет и никогда не было.

Вскидываю взгляд. Сталкиваюсь с мерцающей бездной Чарушина. Ловлю резкий приход головокружения и тошноты.

43

Никакого «стыдно». Никаких секретов. Никаких границ…

Один взгляд Лизы, и я понимаю: случилось нечто хреновое.

Нечто очень-очень хреновое.

Мать вашу…

Волна Дикаркиных эмоций валит на меня штормовой стеной. Почва из-под ног уходит. Тает, будто лед, и я проседаю. Сглатываю, глотаю кислород и держу покерфейс в надежде, что вся эта муть все-таки иллюзия. Да меня еще таскает после близости, во время которой я переступил последнюю черту.

"– Это ты? – шепчет Лиза практически бездыханно.

Сердце первый крен совершает. Буксует смертельно.

– В смысле? – выдыхаю сипло.

Пытаюсь улыбнуться, типа растерянность клею. Но на подсознанке, каким-то долбаным шестым чувством сходу выкупаю суть вопроса.

– Ты… Ты… – бормочет Лиза нервно.

Кидает ее в панике. Сложить мысли в слова не может, но крайне бурно жестикулирует и выразительно дрожит.

– Ты… Чарушин… Ты… – путается в эмоциях, их слишком много.

Понимаю ее, как никогда. Самого точно так же разбивает. Только внешне держаться привык. Сжимаю челюсти и цепенею, когда охота разложиться на хрен об стену.

– Заканчивай, – сухо поддерживаю свою Дикарку. – Говори, как думаешь.