Ты всё ещё моя (СИ)

«Люби меня, Чарушин…»

Нет, нет… Этого больше не случится. Порядок. Все под контролем.

– Боже, Боже… Артем… Боже… – шарашит Дикарка.

И стонет. Сладко стонет. Но еще сексуальнее ее вздохи. Такими затяжными страстными нотами сгущает воздух, меня попросту разрывает похотью. Накрывает темным покрывалом, а под ним метеоритный дождь сечет.

Так скользко в ней... Так охуенно скользко. Пожар, как горячо. И тесно, мать твою, как же мне тесно!

Не разрывая зрительного контакта, краснощекая Лиза пролезает рукой между нашими мокрыми от пота телами и, блядь, принимается теребить пальчиками клитор.

Приподнимаясь, смотрю на это. Вдыхаю пряный кумар возбуждения, которым заполнен воздух.

– Пожалуйста… Я больше не могу... – шепчет Дикарка рвано, опасаясь, вероятно, что отругаю, чтобы не помогала себе пальцами.

Всегда ведь ругаю. Но сейчас не могу. Мне, конечно же, охота растянуть негу, в которой мы с ней увязли, однако я прекрасно понимаю, что сам не протяну долго.

– Кончай, – даю добро.

Жру визуально ее идеальную наготу, весь тот тремор, что она выдает, и вбиваюсь резче.

Рот Лизы распахивается. Глаза закатываются. По телу проходит особо сильная судорога. С губ срывается приглушенный вскрик. Плоть играет частой пульсацией. И, наконец, она кончает. До боли плотно сжимается вокруг моего подрагивающего на пике удовольствия члена. И все – толкаться в нее в прежнем ритме я больше не способен. Тело разрывает на миллионы перезаряженных атомов. Со стоном загоняю по самые яйца и начинаю изливаться. Из меня не просто сперма выплескивается, кажется, будто жизнь вытекает. Все в нее впрыскиваю. Все.

– Моя… – хриплю на последнем, мать вашу, издыхании.

Притискиваюсь лицом к ее лицу. Давлю физически, как ни пытаюсь себя сдержать. Под кожей словно молнии рассекают. Кажется, что пробивают и разрезают саму кожу. Как я там, блядь, вещал? Содрать с себя и с нее кожу? С себя содрал.

Долго не прекращаю содрогаться. Руки, в конце концов, не справляются с ломкой тела, и я падаю на Лизу. Она всхлипывает и обнимает.

Сука, как же она обнимает…

Будто это что-то значит. Будто, и правда, мы – это не просто секс. Будто горят еще чувства.

Горят…

«Люби меня, Чарушин…»

Твою мать, как? Как?! Как? Как не любить?.. Блядь…

Состояние, как и положено на запрещенке, измененное. И я, в конечном итоге, не имея иного выбора, просто позволяю себе заторчать, отлупиться и прийти в себя.

– Вытащи его из меня, – прорезается в какой-то момент Дикаркин пристыженный голосок.