Она под запретом

Я всегда об этом знала, — мой голос дрожит, но к счастью, гневу не удается в него просочиться. — Я всего лишь хочу, чтобы меня любили. Чтобы помнили мою маму.

— Тебя любят так, как только способны любить посторонние для тебя люди. Мир не будет вращаться против своей оси по одному твоему желанию. Отец уже полгода встречается в другой женщиной, но ни разу не привел ее в наш дом. Знаешь почему? Потому что чтит память твоей матери и потому что не хочет травмировать тебя.

От очередной информационной пощечины мне хочется сжаться в комок.

Заткнуть уши и отмотать время назад. Так не должно было быть. Не должно. У Петра есть отношения? Я допускала мысль, что у отчима может появится другая женщина, но… Как он может…Так быстро? Они ведь с мамой были женаты и безумно любили друг друга.

Я кусаю губу и непроизвольно мотаю головой в попытке избавиться от услышанного. Из глаз катятся первые слезы.

— Видишь, — тихо произносит Арсений. Его тон перестает быть обвинительным — сейчас он звучит устало.

 — Требуешь любви, но сама ее отдавать не готова. Луиза любила нашу мать, но это не помешало принять тебя и Людмилу как родных спустя каких-то два года. Потому что она хотела, чтобы отец был счастлив. А ты? Что ты видишь, кроме своей боли?

Я отворачиваюсь, чтобы дать себе возможность собраться и вытереть слезы. Как бы больно мне не было, в глубине души я знаю, что он прав. Петр имеет право на личную жизнь. Все это я смогу пережить после.

Для чего мы говорим обо всем этом сейчас? Мне нужно помнить, что я приехала не для этого. Я должна объяснить Арсению, что поцелуй с Данилом был ошибкой, и мне нужен только он.

Арсений снова пьет. Его кадык дергается, а коньяк коричневой струйкой льется на белоснежную ткань рубашки. Недавняя уверенность в том, что разговор закончится в мою пользу, с каждой секундой гаснет. Поцелуй с Данилом вдруг перестает представляться безобидным, внутренности стягивает фантомное отчаяние.

Бравировать уверенностью тоже больше не хочется — хочется расплакаться и умолять.

— Я приехала не для того, чтобы это обсуждать, — я мысленно хвалю себя за то, что голос звучит почти ровно и твердо. — Я хотела поговорить о нас. Поцелуй с Данилом ничего не значил. Ты прав, я была в него влюблена долгие годы. Но теперь это в прошлом. Сегодня я это поняла.

Взгляд Арсения, рассеяно мерявший меня с ног до головы, застывает на моем лице.