Любви больше нет

Еще пара шагов ко мне, тяжелый вздох и вопрос, о которого меня разрывает на ошметки:

– У тебя появилась другая женщина?

Простреливает насквозь. Дергаюсь так, что еще немного и глаза вывалились бы в сковородку. Яичница-глазунья едва не становится такой в прямом смысле этого слова.

В голове гремит малодушное: признайся ей! Признайся! Упади на колени и проси о прощении. Но кому от этого станет легче? Таське? Точно нет. Мне? Так я не заслужил облегчения.

Обернувшись, хмуро смотрю на жену.

Она морщится:

– Прости, глупость сказала.

От ее извинений мороз по коже. Она настолько верит в меня, верит мне, что даже мысли не допускает о том, что могу предать. Извиняется, не зная, что ублюдок, которого она считает хорошим мужем уже предал. Замарал, испохабил, изуродовал.

Мля… Как с этим жить-то…

А Таська тем временем продолжает:

– Просто вчера на какой-то миг мне показалось, что ты не такой, как всегда…

Не показалось, любимая. Все ты правильно увидела.

– Что у тебя за плечами чья-то тень. Что мы с тобой уже не вдвоем, и с нами кто-то третий.

Она натянуто улыбается, не представляя, что попала в точно цель. И что та тень, которая ей почудилась, существует на самом деле и принадлежит красноволосой кобре, так легко отравившей меня своим ядом.

– Ты же знаешь, что я только твой, – моя ложь грязным кирпичом падает между нами. Меня от нее тошнит, но иначе не могу.

Без Таськи не могу! Гребаный эгоист.

Она горько поджимает губы и кивает:

– Прости, что подумала так. Я верю тебе, Максим, и люблю очень сильно, и жизни своей без тебя не представляю, но если вдруг…

– Тась…

– Не перебивай, – выставляет руку вперед, прерывая мое жалкое блеянье, – просто хочу, чтобы ты знал.

Я знаю, и боюсь этого до тряски.

– Ты же знаешь, – беру ее за руку. Пальцы холодные, дрожат и я сминаю их в кулаке, стремясь согреть, – кроме тебя мне никто не нужен.

Таисия смотрит на меня, изучает, будто впервые увидев, и на дне глаз плещется что-то, чему я не могу дать определения.

А я взглядом молю о прощении и клянусь сделать все, чтобы уберечь ее от боли.

– У тебя яичница подгорает, – наконец, произносит она, разрывая этот пронзительный момент.

– Черт.

Не хотя, отпускаю ее руку и возвращаюсь к плите. На душе так тошно, что выть хочется.