Мой большой... Босс

"Мой большой… Босс

Мария Зайцева

Гость

— Тебе чего, козочка?

Капли воды, прозрачные-прозрачные, катятся по смуглой коже. От шеи, по ключице. И ниже, по груди, заросшей черным волосом… А потом — к животу… И ниже, к…

— Эй! Ты чего тут делаешь?

Моргаю. Майка, мать твою! Приди в себя! Вотпрямщас! В себя! Мая!

Верхняя пуговица джинсов расстегнута… И пояс мокрый… Еще бы, ведро воды ледяной с колодца. Да на себя. С размаху. Ох…

— Да черт…

Ведро отброшено в сторону, идет ко мне. Приближается. Огромный.

Ой… Руки, как моя талия, наверно… Если не шире. На плечо можно сесть и еще место останется…

— Ты чего замерла?

И голос… Ой… Не пугает, нет. Завораживает. Отдается в глубине тела дрожью, сладкой-сладкой, бьет по ногам, подгибая колени…

— Тебе плохо?

Да, мне плохо. Мне плохо! В глазах темно даже, так мне плохо…

Упасть не успеваю, подхватывает. И это — тройной удар просто по мне, мелкой и глупой! Потому что к визуальному прибавляется осязательное и обонятельное!

Он горячий.

Кожа после ледяной воды холодная, а сам он — горячий! И пахнет чем-то терпким, звериным. Голова кружится. Все вокруг летит, все вокруг с ума сходит. Или это я с ума схожу?

Сошла. Точно сошла.

— Да черт!

Ругается, слышу досаду в голосе, несет меня куда-то… Пусть несет. Хорошо в его руках. Сладко. Все внутри замирает от неясного предвкушения… Чего-то. Я не знаю, чего, не понимаю просто.

В старом деревенском доме пахнет пылью, сухими травами и тем непередаваемым духом деревянного дома, в котором жили из поколения в поколение, семьями.

Хорошо жили, дружно.

Кладет на кровать. Осторожно отводит волосы с лица. Я ощущаю эти прикосновения ожогом, сумасшествием. Болью. Острой и нужной мне сейчас.

Открываю глаза. И не дышу. Не могу даже пошевелиться.

У него темные радужки. И черные зрачки. Так не бывает. Не бывает у людей таких темных глаз. Таких…

А он тоже смотрит. И, кажется, словно впервые видит меня. Словно совсем не ожидал, и теперь удивлен.

Тяжелые грубые пальцы, убирающие волосы с лица, останавливаются, а затем, помедлив, проходятся по щеке.

Неожиданно легко и мягко. Трогают губы, послушно размыкающиеся под чужой властью.

Я завороженно слежу, как черные зрачки расширяются. Это особенно странно на совершенно не эмоциональном грубом лице.

Он опять ведет пальцем по губам, словно проверяет, насколько податливые, насколько гладкие.

Я невольно сглатываю, вспомнив, наконец-то, что надо бы и подышать.