Чужая жена

"Чужая жена

Мила Реброва

Пролог

— Ну что за прелесть такая? — Умилилась я, глядя на маленькое чудо, ворвавшееся на кухню ураганом, задевая мой штатив и роняя его вместе с камерой на пол.

— Дя, — с серьезным видом кивнула Белоснежка — как я ее прозвала, стоило мне только увидеть ее смоляные кудри и огромные карие глаза на светлом пухлом личике.

— Пойдешь к тете на ручки? — Спросила, присев перед ребенком на корточки.

Но егоза лишь звонко рассмеялась, обегая меня и несясь вразвалочку вокруг кухонного островка, на котором я до этого момента готовила кексы.

— Малышка, не бегай, упадешь! — Я подхватила это чудо на руки, от чего она захихикала, обхватив меня за плечи.

До чего же было приятно ощущать небольшой вес ребенка в своих руках. Незаживающая рана разбередилась в моей душе, но я пыталась не думать об этом.

— Пошли искать маму, а? — Проворковала я, направляясь к выходу из кухни.

— Ася! Вот ты где! — Прозвучал бас нашего управляющего, Мансура.

Я вздрогнула и опустила глаза на ребенка, наконец, сообразив, чья дочь забрела на мою кухню. Он никогда раньше не приводил ее к нам, так что в моем незнании не было ничего удивительного. Сейчас я даже удивилась сама себе, что не заметила столь явного сходства. Дочь была вылитой копией своего отца. Такая же кареглазая и темноволосая.

«Не о том думаешь, Шехназ!» — Одернула я себя.

— Я же просил не убегать от меня, — его тон смягчился, когда он посмотрел на дочь так, словно она уже могла понимать все, что ее просят сделать. Та прижалась ко мне, положив голову мне на грудь, и засунув большой пальчик в рот.

До чего же хорошенькая и милая лапа!

— Добрый день, — поздоровалась я, чувствуя себя как всегда неловко в его присутствии.

Было в этом мужчине что-то, нервировавшее меня. Он лишь кивнул на мое приветствие и потянулся за дочерью. Не сразу поняв, чего он хочет, я испугалась его протянутых в моем направлении рук и отступила на шаг.

— Осторожнее! — Мансур подхватил меня за локоть, когда я чуть не свалилась, споткнувшись о лежащий около моих ног штатив.

— Простите, — пролепетала я, ненавидя себя за малодушие и стеснительность.