Голые чувства

— За всё прости! За то, что телефон у тебя забрал, за таблетки эти дурацкие. За то, что я тебя тогда… в квартире этого твоего жениха-придурка… Может быть, если бы я тогда так грубо тебя не взял, сдержался, не понадобились бы никакие таблетки. И не сбежала бы ты.

Белоснежка онемела, захлопала пушистыми ресницами.

— Я знаю, после всего, что между нами было, тебе сложно со мной оставаться, но я прошу, не уходи от меня! — проговорил неожиданно даже для самого себя.

— Торжественно клянусь, что в лес я больше ни ногой, — попыталась пошутить Слада.

Но Хватову оказалось не до шуток.

— Я серьезно. Не уходи! Я не могу представить жизнь, где нет тебя! Дай мне шанс, я так хочу, чтобы у нас с тобой сладилось, чтобы мы были дружной парой.

И вновь секунды вдруг стали вязкими, словно это и не секунды никакие, а минуты, часы, дни. Хватову показалось, что прошел год, прежде чем он дождался от Белоснежки ответа:

— Я не понимаю, зачем я тебе? Чем интересна?

От ее вопросов он чуть не задохнулся — столько возмущения и непонимания скопилось в груди.

— Как это чем интересна? В тебе есть всё! — развел он руками. — Ты трогательная, милая, честная, отважная, мне нравится, какими глазами ты смотришь на мир, в тебе сострадание есть. Ты красивая. Какая же ты красивая! Тебя трогать приятно, я дрожу, когда тебя касаюсь. Я тебя двадцать четыре часа в сутки видеть хочу.

Под конец речи Данила буквально трясло. Он вгляделся в ее лицо, стремясь найти там хоть толику ответного чувства, а натолкнулся на сплошное непонимание.

— Зачем ты мне всё это говоришь? Так говорят, когда любят, а ты же не…

— Я тебя люблю, Слада! — резко продолжил. — Я тебя с первого взгляда полюбил. Как увидел в фойе у лифта, так больше не смог выкинуть из головы. Ты и только ты! Я ухаживать хотел. Чтобы по нормальному, чтобы по-настоящему. А ты с этим ублюдком… Я никогда не собирался требовать с тебя никаких денег. Ты это предположила, а я решил: быстрый и легкий способ тебя получить.

Его измученное волнениями сердце сжалось в болезненном ожидании, что она на это скажет. Время снова остановилось, а Милова всё молчала, уставившись на Данила круглыми, как блюдца, глазами.

— Сладочка, милая, ты мне веришь? — спросил он с болью в голосе.

— Верю, — вдруг шепнула она.