Голые чувства

— Спасибо тебе! — шептала уже, наверное, десятый раз.

И каждый раз Данила от ее благодарности как будто кипятком изнутри обдавало.

Если бы чуть-чуть не успел, если бы промазал… что бы было? Он этой поездкой на природу, этим долбанным витамином С чуть не угробил девчонку. Не появись он вовремя, ее разорвала бы псина.

— Слада, больше никогда не смей вот так уходить, слышишь? Никогда!

— Прости… — шептала она тоже, наверное, в десятый раз.

— Давай руку.

Слада вся сморщилась, вытянула вперед правую руку.

Данил положил на стоящий рядом столик аптечку, достал перекись и вылил щедрую порцию на марлевую салфетку. Стал промакивать места, где нежную девичью кожу прокусили клыки волкодава. Еще повезло, что собака не стала ее трепать, успела лишь один раз цапнуть, хоть и ощутимо.

Ей наскоро обработали укус еще там, у машины, но Хватов решил повторить процедуру и наложить после душа стерильную повязку.

Смотрел на раны, оставленные клыками, и мороз шел по коже.

Не уберег. Свою маленькую, чистую девочку, свою Белоснежку не уберег!

Слава богу, хоть собака от бешенства была привита.

Эту информацию Хватов вытряс из бритоголового юнца в первую очередь.

С сыном Осипова он не церемонился. Его повезли прямиком в полицию, хотя тот умолял этого не делать, орал, чтобы дали позвонить отцу. Но Осипову-старшему звонить никто не стал. Не уследил за сыном вовремя? Пожинай плоды. Начальник службы безопасности быстро нашел телефон генерала, отца той замученной девушки. Ему позвонили, сообщили о ситуации.

Так что Осипова-младшего уже ждали в полиции с распростертыми объятиями.

Однако даже после этого Хватов не чувствовал морального удовлетворения.

— Обещай мне, что ты больше никогда вот так никуда не уйдешь в незнакомой местности!

— Обещаю… — сдавленно ответила она.

И замолчала, виновато пряча взгляд. Ежилась даже несмотря на то, что Данил давно зажег камин, и по комнате плыло приятное тепло.

— Ай… — тихо охнула она, когда во время перевязки Хватов нажал на рану слишком сильно.

От ее легкого вскрика у Хватова сжалось сердце."

"Данилу было невыносимо смотреть на страдания Белоснежки. Ее боль — его боль. Он с готовностью подставил бы свою руку, лишь бы Слада оказалась невредимой.

Аккуратно завязал бинт, присел на диван и посмотрел ей в глаза:

— Прости меня, малышка!

— Да ничего, ты же не специально.

— Я не за собственную криворукость сейчас извиняюсь! — ответил он с чувством.

— Ты о чем? — округлила глаза она.