Девчонки, я приехал!

 – Там брак был литейный, это каждый на заводе знает! Мы же его сами и варили! А потом проверяли, акт составляли!.. И всё чики-чики!..

– Ты вот что, – сказал дядя Коля. – Ты пока помолчи, Бориска. А ты, Сергей Ильич, отвечай, чего этому сукину сыну от тебя надобно.

Сергей Ильич не сразу и понял, о ком его спрашивает старый мастер.

– Чего он к тебе прицепился? Чего он, к примеру, к главному инженеру не прицепился? На нём ответственности поболе, на главном-то! Мож, ты ему где дорогу перешёл?

– Кому? – спросил Боря с недоумением.

– Да Гицке этой вашей, кому, кому! Начальнику первого отдела! – сердито сказал дядя Коля, полез в карман, выудил кисет, сложенную газету и стал сворачивать самокрутку. – Вы что ж, маленькие, что ли, товарищи инженера`? Не понимаете, что такие дела запросто так не делаются и обвинения энти для чего-то нарочно выдумываются! Вот и спрашиваю я тебя, Сергей Ильич, где ты ему дорожку перешёл?

Начальник КБ посмотрел на Борю Смирнова, словно ища у него поддержки, и признался:

– Да я его раньше никогда и не видел, дядя Коля.

– Это дело так оставить нельзя, – снова горячо заговорил Боря. – Мы соберём комсомольское собрание и потребуем снятия всех обвинений!

– Дак ещё не обвинили! – перебил дядя Коля. – Погоди ты со своим собранием! Вам всё только на собраниях глотки драть!..

– Я должен работать, – сказал Сергей Ильич. – Участвовать в склоках у меня времени нету.

– А как заставят?

– Что заставят?

– В склоках участвовать? А работу работать не дадут? Чего ты делать станешь?

– Мы должны защитить честное имя нашего товарища и руководителя!..

– Да погоди ты, Бориска! – опять перебил дядя Коля. – Прежде помозговать надо, тута какой-то подвох. Вот печёнкой подвох чую!.. Кабы совсем того…

– Чего – того?

– Кабы совсем плохо тебе не пришлось, Сергей Ильич, – закончил дядя Коля очень серьёзно.

Март, 1957 год

Сидеть было неудобно, сцену почти не видно, но зато слышно отлично.

В консерватории давали отчётный концерт. Выступали преподаватели и будущие выпускники, и Марк, сосед, сын Фейги и Ефима, достал два пропуска – Надиньке и Мирре.

Сам он прошёл по ученическому билету. Марк занимался в музыкальном училище имени Гнесиных и подавал большие надежды.

Они сидели, стиснутые со всех сторон такими же молодыми, жаждущими музыки людьми, слушали, затаив дыхание, а потом аплодировали бурно, горячо.