Девчонки, я приехал!

Надинька с мамой собирали землянику, а отец притаскивал из дома пледы, самовар и корзину с пирогами, и «три медведя» пировали прямо в роще!

И ещё что-то хорошее играла девчонка, что-то доброе и ласковое, может быть, про ирисы и нарциссы, которые мама очень любила, или про круглого толстого щенка с жёлтым младенческим пузом, которого отец принёс маме в подарок ещё до войны, или про купание в Москве-реке и летний полдень, – Надинька уже не могла разобрать как следует, потому что изо всех сил сдерживалась, чтоб не заплакать.

Она вся сосредоточилась на борьбе с собой и больше не слушала.

…И хорошо! Потому что невыносимо, невозможно слушать, как девчонка на сцене играет на рояле всю прошлую прекрасную жизнь, которой больше никогда не будет…

Аплодировали оглушительно, долго, а тот самый военный даже крикнул «браво», что в консерватории было не принято и считалось не слишком приличным.

Величественная старуха Гнесина посмотрела на него с весёлым удивлением, и военный крикнул ещё раз.

Девчонка на сцене стала вся красная, как помидор, неловко кланялась, как журавль, болтались её косицы.

На сцену выбежала маленькая полная дама в сверкающем чёрном концертном платье, взяла девчонку за руку, притянула к себе, словно стараясь укрыть, защитить и потащила прочь.

– Тамара Ильинична! Одну минуточку! – роскошным баритоном провозгласил ведущий. Дама остановилась возле самого выхода со сцены. Ещё шаг, и они с девчонкой укрылись бы от оваций!

– Тамара Ильинична Икрянникова, – представил ведущий и первым зааплодировал.

Маленькая дама весело кланялась и всё пыталась утащить ученицу со сцены.

– Вот бы на мастер-класс к Икрянниковой, – проговорил Марк с восторгом. – Вот это сила!.. Но к ней не попасть.

– Почему?

– Все хотят к ней. А у неё сердце.

Григом заканчивалось первое отделение, и Надинька с Миррой решили «пройтись», хотя вылезти с тех мест, где они сидели, было непросто.

Марку очень хотелось, чтоб девицы остались сидеть, никуда бы не ходили, беспокойство не отпускало его всё первое отделение.

Какой позор, можно даже сказать, крах ожидает его!..

Но девушки в буфет не пошли.

Надинька взяла Мирру под ручку, и они сделали круг по фойе. Марк тащился за ними, словно катерок за буксиром.

– Нет, что ни говори, а музыку я совсем не так люблю, как драматическое искусство, – говорила Мирра, и глаза у неё блестели.