Троя. Пепел над морем

Ладно, потом разберусь. Или не стану разбираться и забуду, завертевшись в вихре повседневных забот. После возвращения из Трои я сделал один очень важный вывод. Гарем — это зло. Действующий фараон Рамзес третий, правитель куда более дельный, чем его тезка за номером два, не даст соврать. Он и вовсе не пережил склок своих жен. Мне такого точно не нужно. Креуса — не тот человек, чтобы воткнуть нож мне в спину, а вот Феано… Насчет нее я совсем не уверен. Эта баба грудью проложит себе дорогу в светлое будущее, бестрепетно пройдя по чужим костям.

Я подробно расспросил Калхаса о пророчестве, которое стоило жизни царевне Ифигении. Ну что тут скажешь? Девушка продемонстрировала высокий класс!

А ведь я знаю, что с ней делать! — меня вдруг осенила идея. Я повернулся к Креусе и спросил.

— Душа моя! Ты не против, если наша родственница Феано погостит во дворце еще год или два?

— А что с ней будет потом? — удивленно посмотрела на меня жена, нехорошо так прищурившись.

— Она выйдет замуж, — ответил я. — У меня есть на примете достойный муж для нее.

Ей пока нельзя возвращаться в Аххияву.

— Я не против, но при условии, если ее мужем будешь не ты, — не задумываясь, ответила Креуса, а я немного напрягся.

Теща! Вылитая теща Гекуба выглянула сейчас из-под обличья моей доброй и наивной до невозможности жены. Добрая? Наивная? Ну-ну! И когда же я научусь разбираться в женщинах? Да никогда, наверное. На это и двух жизней не хватит.

* * *Круговорот дел, который я так ждал, завертел меня тут же, словно торнадо.

Крошечный остров принял тысячи людей, намного больше, чем мог прокормить. Даже воды не хватало, несмотря на все наши старания. Дебет каменных куч, отдававших конденсат, был довольно невелик. Мы балансировали на грани.

— Государь, — склонился передо мной Филон. — Мы не можем больше принимать людей. Это просто опасно.

— Хорошо, — кивнул я. — Я займусь этим весной. Пока собирайте воду зимних дождей. Вы же построили цистерны.

— Я позволил себе… — замялся Филон. — Я выкупил искусного резчика у критян.

Он делал печати, а потом попал в плен, когда взяли Угарит. Вот, господин!

— Что это? Статер? Ты его все-таки сделал? — изумился я, разглядывая золотую фасолинку, на аверсе которой был выбит кто-то в рогатом шлеме, смутно похожий на меня, а на реверсе — надпись на аккадском и родном… Э-э-э… А как мой язык называется, кстати? Ну, он точно не греческий. И уже не лувийский.

— Да, господин, — с плохо скрываемой гордостью ответил Филон.