Троя. Пепел над морем

— Бронзовый кинжал привез.

— Ух ты! — заявил пухлощекий малыш, который еще пять лет будет жить на женской половине. — Дай!

— Мы с мамой поговорим, — я спустил его с колен. — А потом я тебе принесу кинжал. Обещаю. Иди, с бабулей поболтай.

Сын убежал, оглашая дворец топотом и счастливыми воплями, а Креуса села рядом, подперев щеку рукой, и заботливо подложила мне кусок пирога с инжиром. Вкусно! Я ведь отвык от таких изысков, неделями питаясь кашей из ячменя.

— Ты привез на остров целую прорву народа, муж мой, — сказала Креуса, которая совершенно успокоилась и перешла к делам.

— Одних жен моих братьев полтора десятка душ, и с ними целая свора детей. А еще заложники с Лесбоса и Лемноса. Мне негде их разместить. Андромаха, вдова Гектора, ругается почем зря. Говорит, лучше бы в хлев какой-нибудь ее отправили. И жены Полидора, Ликаона и Деифоба тоже с ней заодно. Они требуют встречи с тобой, а еще требуют, чтобы ты стал их защитником. А уж матушка как ругается… Я не знаю, что делать.

— В смысле, защитником? — я поперхнулся вином, и Креусе пришлось похлопать меня по спине.

Я откашлялся и уточнил. — Жениться на них? Ты ведь сейчас не серьезно?

— Таков обычай, — развела руками жена. — Их мужья погибли, и теперь ты старший в роду троянских царей. Они в своем праве.

— Да ни за что! — я даже вздрогнул, представляя себе жизнь в этом скопище подколодных змеюк. — Андромаха мне в матери годится! Чуть успокоится море, отправим их на Милос, там пустует целый дворец. Вот в нем пусть и живут.

— Им это не понравится, — прыснула в кулак совершенно счастливая Креуса.

— А матушке особенно. Там ведь тоска.

— Ничего! — поднял я перед собой ладонь. — И их научу в карты играть. Не заметят, как старость придет. Подумай пока, за кого племянниц твоих отдадим.

— Девушек-то мы замуж пристроим, а вот сыновья моих братьев? — остро взглянула на меня Креуса. — С ними что будешь делать?"

"— Останутся с матерями, — ответил я. — А после семи лет перевезем сюда. Будут учиться.

— Хорошо, — рассеянно кивнула Креуса, которая явно несогласна, но почему-то молчит, не спеша знакомить меня со своими мыслями.

Она помолчала еще, а потом несмело взглянула на меня. — Можно я приду ночью? Мне было так одиноко все эти месяцы…

— Конечно, — ответил я. — Я же тебе сказал, только ты мила мне. Больше никто.

Нет, тут точно что-то нечисто. Моя жена выглядит задумчивой и растерянной, а между ее бровей залегла тоненькая складка. Тут что-то случилось, и я пока что не могу понять, что именно.