Кинжал Немезиды

"Кинжал Немезиды

Глава 1

Год 3 от основания храма. Месяц десятый, Гефестион, богу-кузнецу посвященный.

Октябрь 1173 года до н.э. Энгоми.

Солнечный луч, проникший через неплотный ставень, пробежал по закрытым векам, лишая меня непривычного покоя. Я хотел валяться на мягкой перине и не делать ничего. Голова моя словно прилипла к подушке, а руки и ноги налились свинцом. Если бы не зов природы, я, наверное, не встал бы с кровати никогда. Пусть весь мир подождет, я это заслужил. Мягкая постель и безмятежный сон оказались самой большой роскошью, что я видел за все свои две жизни.

Я как будто пил и не мог напиться, возвращаясь в тишину спальни после шума многолюдного города.

Я, оказывается, привык к одиночеству, провались оно. И теперь даже дети, тонко чувствующие мой настрой, не смели беспокоить меня, пока я сам не звал их. Тогда они забирались подмышку и лежали молча, не произнося ни единого слова. Илу это давалось легко. Он рос не слишком многословным мальчуганом, приученным к тяжкой дисциплине власти.

А вот Клеопатре, которой обычно за пару секунд удавалось вывалить все, что могло случиться за неделю с девочкой двух с половиной лет от роду, приходилось тяжко. Говорила она еще односложно, но зато восполняла недостатки речи повышенной экспрессией и пантомимой. Как она умудрялась лежать молча, я не знаю.

Два маленьких сердечка бились рядом со мной, а я проваливался в какое-то безвременье, из которого не хотелось выходить. Во мне как будто сломалось что-то, и я на полном серьезе размышлял: а ведь Поликсо права.

Если сделать все, что задумал, то все золото этого несчастного мира будет у меня. А для чего оно нужно, если месяцами не видишь своих детей, а жена хоронит тебя каждый раз, когда ты садишься на корабль.

— Я же спасаю цивилизацию, — пробурчал я себе под нос. — Это моя великая миссия и бла-бла-бла. Соберись, тряпка!

Зря это сделал. По молчаливому уговору, сложившемуся с детьми, теперь можно было открыть рот. И началось.

— Па! Я поборол Мегапенфа!

— Па! Я видела жука! Вот такого!

— У меня теперь лошадка есть!

— А у меня диадема! Мама ее забрала и не дает!

— А где Феано? Она сказки рассказывала. Сказку хочу! Па, расскажи сказку!

— Подъем! — вздохнул я, выдирая себя из объятий пуховой перины. — Мама, наверное, заждалась нас.

Здесь встают с рассветом, а потому сон до полудня считается чем-то из ряда вон выходящим. Даже рабыни перешептываются, я это чувствую затылком.