Есенин: Обещая встречу впереди

Надо подтвердить, что ты в „Англетер“ приходил».

Семёнов отвечает: «Конечно. Отлично. А то я в деревне засиделся без работы. За что хоть его?» — «Да как обычно: контра…»

Кто там ещё остался?

Художник Павел Андреевич Мансуров, тоже сочинивший липовые мемуары — как Кузнецов выражается, «погребальные выдумки».

Собрали их с Эрлихом, Устиновыми, прочими и велели: главное, ничего не перепутайте — и чтоб подостовернее: гусь жареный, петух живой, застолья, чтение «Чёрного человека», прогулки, пиво, самовар и тому подобное.

Кузнецов: «…нисколько не удивимся, если станет известно, что Мансуров являлся крупной фигурой советской разведки за рубежом…»

«Нисколько не удивимся».

Ну и, наконец: «…последний знакомец Есенина, якобы посещавший 5-й номер „Англетера“, — Григорий Романович Колобов».

Тот самый — закадычный друг, катавший Есенина в собственном салон-вагоне.

Кузнецов: «Проверяем — чекист».

Э-э, документик бы! Хоть одним глазком посмотреть.

Нет, в другой раз покажут. Не сегодня.

Кузнецов: «Как видим, напущенный Эрлихом туман в 5-м номере окончательно рассеялся. Все „названные“ им гости оказались мифическими!»

Видим, как же.

Кузнецов: «После появления в „Правде“ (19 января) статьи Троцкого о кончине Есенина заведующий столом дознания 2-го отделения ЛГМ Вергей сочинил „отходную“ бумагу».

Ещё Иван Васильевич Вергей появился. Какой он по счёту в списке вовлечённых?

Не важно. Не последний. Вот ещё один.

Следователь Давид Ильич Бродский (Гилевич).

Кузнецов: «Следователь нарсуда Бродский и шагу не ступил к правде, да ему, вероятно, и не позволили».

Вопрос не в том, кто способен поверить в подобное, потому что есть те, кто верит.

Давайте выскажемся аккуратно: ничто из написанного в книге Кузнецова на данный момент не имеет документальных подтверждений.

Никаких.

Это просто бесконечный ряд допущений.

Вот ещё одно на посошок.

Кузнецов пишет, что Галина Бениславская и Вольф Эрлих работали в паре. Впрочем, этого ему мало.

«…не исключено — находились в интимных отношениях, что для сторонницы „свободной любви“ дело обычное».

Бениславская, остававшаяся девственницей до двадцати трёх лет, — «сторонница свободной любви».

«Не исключено».

Что тут делать? Расплакаться? Рассмеяться?

Какая реакция предусмотрена в таких случаях?

Что предпринимают для посмертной защиты достоинства женщины, отдавшей всю свою совсем короткую жизнь служению Есенину?

Но ведь, как мы видим, далеко не одной Бениславской досталось.