Крамола. Книга 2

А если за мертвыми присмотра нет, за живыми подавно. Сор да трава, трава да сор.

Старуха взяла голик и стала выметать палые листья от подножия памятника. Ветер со снегом рассыпал, рассеивал намет, а она терпеливо и старательно мела вновь и не жаловалась, хотя ей было холодно, да и вечер синел все гуще, склоняясь к ночи. Деревнин перескочил оградку, поднял воротник шинели и потрусил по булыжной дорожке к кладбищенским воротам.

Он бежал и мечтал сейчас лишь об одном: забраться в теплую постель, выпить горячего молока, поданного матерью, и, расслабившись, уснуть.

— Стой! — окликнул кто-то, и Деревнин разглядел перед собой двух милиционеров с наганами в руках. — Документы?

Луч фонаря ударил в лицо. Деревнин прикрылся рукой.

— Вроде свой, — сказал милиционер.

— Все равно, показывай документ! — скомандовал другой, с фонарем.

Деревнин вынул служебную книжку. Милиционеры сверили фотографию, вернули документ.

— Что случилось? — спросил Деревнин.

— Не слыхал, что ли? Контрреволюционный террор, — пояснил милиционер с фонарем. — Убит работник ГПУ. Ну, будь здоров.

Деревнин откозырял и потрусил дальше. Голод стискивал желудок, и он теперь жалел, что не спросил у милиционеров хлеба. Наверняка есть с собой, дежурство у них на всю ночь, а в такой холод не шуба греет, а хлеб…

Он прибежал к своему дому и в калитке чуть не столкнулся с матерью.

— Живой?! — заплакала она. — Господи, что я только не передумала…

— Маменька, с голоду умираю, — взмолился Деревнин.

Она ввела его в дом, усадила за стол, а сама от радости так растерялась, что не сразу могла достать из печи борщ, и все хваталась то за веник, то за тряпку, чтобы вытереть столешницу.

— Есть! Есть хочу! — взывал Деревнин. — Маменька, есть!

Мать опамятовалась и собрала на стол. Деревнин схватил тарелку и, обжигаясь, стал есть борщ, хлебая через край. Он с храпом откусывал хлеб, почти не жевал и давился с каждым глотком.

— Страх-то какой, господи! Говорят, обоих сразу и убили. Так друг на дружке и лежат, горемычные. А он-то — твой начальник! Ну, думаю, и тебя где-нибудь тоже… Вышла в дровяник — все перевернуто. Аж обмерла: видно, и у нас что-то искали. А может, тебя дожидались.