Крамола. Книга 2

Мы с Летягиным еще радовались, что даром подали…

Он достал револьвер, вытолкнул стреляные гильзы и патрон с осечкой, долго разглядывал его, близоруко поднося к глазам, потом с силой забросил их в могильные заросли."

"— Никому бы не сказал, а тебе говорю… В спецкоманду нарядили, а я слышал о ней, да не верил, — продолжал он. — Стреляют на скотном дворе, так, говорили, молодых обучают… А людей к яме с завязанными глазами приводят. Приведут, поставят, и тогда нас выводят, винтовки уже заряженные стоят. И мы ничего, выходим, только друг на друга боязно смотреть.

— А Голева я убил, — признался он. — И вдову эту, что с ним жила… Ее-то не за что было, да кричала мне… А его за дело! Это он меня довел… Он!

Деревнин заплакал, съежился, сползая со скамьи на мраморные плиты. Он нащупал рукой сердце под шинелью, расстегнул крючки и приставил ствол револьвера. Сердце было крепким, билось мощно, отталкивая от тела оружие.

Он вдавил ствол в тело и держал так его, пока не занемела неудобно вывернутая рука с револьвером. Деревнин отнял ее и, заплакав сильнее, в голос, пополз по плитам вокруг могилы. Притулился у подножия памятника, скорчился и поискал рукой сердце. Он щупал левую сторону груди — выше, ниже соска, щупал середину и правую сторону. Сердце не билось. В пустой груди было непривычно тихо, как у покойного.

Деревнин подтянул ноги к подбородку, сжался, будто зародыш в чреве матери, и затих.

Плакальщица склонилась над ним, и над кладбищем поплыл ее тоскливый, высокий голос…

Деревнин проснулся от того, что кто-то легонько тянул его за полу шинели и приговаривал:

— Вставай, сынок. Не дело на камнях спать-то. Не лето, эвон зазимок порошит.

Он сел и увидел перед собой старуху в нагольном полушубке и валенках. Были сумерки, и шел мелкий, хлесткий снег. Деревнин привычно ощупал себя, отыскивая очки, но тут же забыл о них, наткнувшись на стылый револьвер.

— Почему я здесь? — хрипло, простуженно спросил он.

— Бог знает, почему, — в тон ему ответила старуха. — Вставай, ведь насмерть зазяб, поди…

Деревнин подобрал буденовку, насадил ее по брови и встал, дрожа от холода.

— Ты что здесь делаешь? — спросил он старуху.

— За могилками смотрю, — охотно сказала она. — Перед зимой убрать надо… Нынче ведь совсем за кладбищем не глядят.