Крамола. Книга 2

И мысль, застрявшая в голове, стала какой-то спокойной и вызывала удивление. «Гляди-ка, отсырел патрончик, — думал он. — Все целые, а один отсырел. А на вид ничего, светлый, и даже зелени не проступило…»

Почему-то он очутился возле кладбищенской ограды, во многих местах проломленной и разобранной на кирпич и железо. Деревнин обрадовался — вот самое подходящее место! Только зарыть будет некому. А было бы кому, так сроду никто бы не узнал, где он лежит… Он проник сквозь брешь за ограду и по пояс утонул в сохнущей, но еще зеленой траве.

Обветшалые кресты и замшелые камни стояли плотно и тоже чем-то напоминали сохнущие, погибающие растения. «Подходящее место, — еще раз подумал он, озираясь. — Все равно жить нельзя. И не стану, не хочу… Обманул, гад, холостые — сказал».

Он побродил между могил, читая надписи на камнях и стараясь понять смысл эпитафий, но все пролетало мимо, и даже слова не запоминались. Хмель освободил голову для самого главного — отыскать укромное местечко среди покойных и уйти в «мир вечный», как писалось на надгробиях.

Деревнин остановился возле маленькой железной часовенки в кованых узорах, заглянул внутрь сквозь разбитое окно: могилка ухоженная, скамейка — уютно… Он обошел часовню вокруг, отыскивая вход, и неожиданно спиной ощутил, что неподалеку стоит человек. Замерев на миг, он обернулся…

Есаульская плакальщица старуха Немирова стояла над своей собственной могилой, высеченная из белого мрамора.

Скульптура была выполнена хорошим художником: и каменная, старуха, казалось, оплакивает мертвых. Памятник этот поставил ей дальний родственник еще во времена НЭПа. После смерти у Немировой обнаружилось много денег, и счастливый наследник расстарался на мрамор.

Деревнин подошел к литой оградке, рассматривая плакальщицу, затем проник к могиле через калитку и присел на мраморную скамью.

«Вот тебе самое место, — решил он.

 — Не закопают, так хоть будет кому плакать…»

— Я сегодня людей расстреливал, — сказал он с удивительной легкостью то, что даже мысленно боялся произнести. — Меня заставили… Нет, не заставили, а все подстроили так, что расстреливал. И еще обманули. — Деревнин хотел заглянуть старухе в глаза, но опущенные веки мешали. — Отказаться‑то нельзя!.. Если стрелок, значит, стрелять должен… А перед этим напоили. По два стакана поднесли.