История одной (не)любви

— Зачем это вам? Разве мало, что Йеванн отправится в Альдарик?

— Мало. — Он накрутил ее локон на палец. — Мне надоело это дурацкое разделение на светлых и темных. Когда Йеванн займет трон Альдарика, все поменяется. Он будет управлять магией, а я — им. Ваши общие дети станут символом объединения двух противоположных стихий.

Дея не шевелилась. То, что он говорил, казалось бредом больного воображения.

— А если у нас не будет детей? — прошептала, следя за ним, как за змеей, одними глазами.

— Будут. Я в этом уверен.

— Но ведь еще ни разу…

— За последние несколько сотен лет — ни разу, — согласился Венарий, не дав ей договорить. — Но задолго до появления Ковена не было разделения на темных и светлых. Тогда маги подчинялись своему императору и служили ему, а не себе. Я собираюсь вернуть это время.

В глазах императора сверкнуло что-то опасное.

Дея не успела отпрянуть. Он пригвоздил ее к стене своим телом. Хотела крикнуть, но крик застрял в горле. Пальцы Венария сжались на ее запястьях, словно железные кандалы.

— Твой сын останется здесь, в качестве залога твоей преданности, — прохрипел он ей в губы. — А это мой привет твоему супругу, чтобы помнил, кому он служит!

И отпустил.

Руки Деи бессильно упали.

Ошеломленная его натиском и словами, она, будто во сне, начала тереть губы тыльной стороной кисти. Смотрела, как он поднимается, легко и почти грациозно, как сытый лев, знающий, что добыче не скрыться, и терла. Все яростнее с каждой секундой.

Точнее, клейме.

— Можешь не передавать мужу, что я здесь был, — усмехнулся Венарий. — Он сам все поймет.

На миг в его пальцах сверкнула изумрудная звездочка. А в следующий момент посреди спальни раскрылся портал.

Перед тем, как шагнуть в него, Венарий добавил:

— И постарайтесь не слишком тянуть с прибавлением.

Глава 21.

Сон не шел. Дея снова и снова перебирала в памяти слова императора, ища в них лазейку. Ища возможность избежать той участи, что он ей уготовил.

Ее трясло, как в лихорадке. Боясь уснуть и стать беззащитной, она закуталась в одеяло и залезла в кресло. Там ее и застал рассвет. Разбитую и усталую.

Она машинально глянула в зеркало, пока Катарина помогала одеться, и отвернулась. Синяки под глазами еще никого не красили.