Дива

Первая, ещё школь­ная любовь Зарубина, предпочла студента пединститута, вторая, обретённая уже в Молочном институте, будучи на практике, встретилась с каким-то председателем кол­хоза, вышла замуж и перевелась на заочное отделение. Третьего фиаско он ждать не стал — оставил свою воз­любленную до того, как она в нём разочаровалась.

И только на четвёртом десятке своей жизни он нако­нец-то узнал, что женщины ищут и «снимают» мужчин точно так же, как это делают мужчины, но только из­ящнее и изощрённее, с артистическим творческим под­ходом.

В башню они вернулись втроём, причём девушки по­путно откуда-то прихватили свои велосипеды. И обе поч­ти в голос попросили пересидеть тёмное время, чтобы уехать с рассветом. Зарубин не собирался противить­ся, напротив, посчитал, что теперь никакого искушения быть не может, помог завести велики на гульбище, напо­ил девиц яблочным соком — обоих мучила жажда, и ука­зал на диван в передней комнате.

— Можете вздремнуть.

И ушёл в спальню. Конечно, образ обнажённой и ап­петитной Натахи в подсознании остался, тут, что ни го­вори, но самчинный нрав, вещь почти не поборимая. И несколько минут перед сном он мелькал перед взором и уже почти растворился, как внезапно возник в реаль­ности, причём раздвоенный. Студентки Молочного яви­лись обнажёнными призраками и опустились на сексо- дром с двух сторон.

— Нам страшно! Там так темно!

— И кто-то воет!

— Не воет — вибрирует!

— Стонет и плачет.

Они прилипли с обоих боков, и испуг их не был на­рочитым — поколачивало реально. Грешным делом, За­рубин уже подумал, что пижменские девчонки нахвата­лись заразы от европейских прибалток и теперь лезут в постель к мужчинам парами, однако услышал низкий, вибрирующий, зудящий звук горлового пения. Причём казалось, будто он идёт не снаружи, а откуда-то свер­ху, от потолка и, выпадая из одной точки, рассеивается по всей площади башни.