Яков. Воспоминания (СИ)

— Яков Платоныч! — обрадовался при виде меня Антон Андреич. — Мне сказали, что Вы здесь, и я вот…

— Убитую звали Евгения Григорьева, — не теряя времени начал я вводить Коробейникова в курс дела. — Мать умерла, а вот отец жив, возможно. В Заречной слободе, на том берегу жили. Так что Вы отыщите, кто есть из родственников, и опросите.

— Всенепременно, — кивнул Антон Андреевич. — А что с Вершининым? Серьезные против него улики?

В голосе Коробейникова неожиданно для меня прозвучала искренняя встревоженность. Я взглянул на него внимательно:

— Так Вы что, осведомлены уже?

Антон Андреич покивал:

— Опросил его.

Было похоже, что у моего помощника в этом студенте имеется личная заинтересованность. Я ответил ему как можно строже:

— Улики? Улики еще надо искать.

— Я давно знаю его! — принялся убеждать меня Антон Андреич. — Он не похож на убийцу!

А вот подобного я в расследовании не потерплю однозначно:

— И это говорит мне сыщик? — пристыдил я Коробейникова. — Похож-не похож? Удивляете Вы меня.

— Да в голове не укладывается, — смутился он. — Приятель, можно сказать, под подозрением.

Я никак не стал комментировать эти слова. Что тут обсуждать? Рано пока делать выводы, нужно собирать факты.

И, покинув расстроенного Антона Андреича, я отправился к доктору Милцу, чтобы узнать результаты вскрытия тела Евгении Григорьевой.

Доктор Милц, против обыкновения, находился в кабинете не один. Вместе с ним меня ожидал еще один мужчина, одетый по-врачебному. Александр Францевич представил мне его:

— Доктор Сомов, Константин Алексеич.

Мы с Сомовым обменялись рукопожатием, и я тоже представился.

— Дело в том, — пояснил доктор Милц присутствие своего коллеги, — что доктор Сомов, я полагаю, был единственным, кто мог выписать морфин.

Ай да доктор Милц! Вот молодец! Я думал, мне будет непросто выяснить происхождение препарата, найденного у покойной Григорьевой. А он вот подсуетился, причем по собственной инициативе. И, вполне возможно, я сейчас получу объяснение того, откуда Женя взяла морфин.

Доктор Сомов сделал шаг к столу, намереваясь поднять простыню, закрывавшую лицо покойной. Приостановился на секунду, взглянул на меня вежливо:

— Вы позволите?

— Конечно, — Я отошел в сторону, чтобы не мешать врачам.

Сомов взглянул на лицо мертвой девушки, вновь опустил простыню и повернулся ко мне:

— Собственно, назначение абсолютно соответствовало показаниям. Выхода, к сожалению, не было никакого.