Наследник

Едва заметно кивнув десятнику постельничих стражей, наследник разрешил ее пропустить, одновременно с этим касаясь просительницы и ее ребенка своими чувствами.

«Сама здорова, причем на удивление. Младенец?.. Мальчик, примерно полгода, дышит с трудом. Почему?».

— Государь-наследник, на тебя уповаю…

Оборвав речи боярыни недовольным жестом, Дмитрий всмотрелся в ее сына.

«Обычная простуда. Правда, довольно сильная и почему-то застарелая. Недолечили-простудили, и так несколько раз? Похоже на то».

— Кто недосмотрел? Ты?

Вместо ответа молодая мать совершенно некрасиво хлюпнула носом, часто моргая мокрыми от слез глазами.

— Милостью Его сын твой исцелен.

Начавшую было падать на колени боярыню с двух сторон подхватили опытные и привычные ко всему дворцовые стражи.

— Епитимью за небрежение долгом материнским тебе назначит твой духовник.

Отвернувшись от плачущей счастливыми слезами матери, Дмитрий незаметно поморщился от внимания нескольких дюжин подоспевших зевак, в чьих глазах при должном желании и умении вполне можно было разглядеть первые ростки фанатичного обожания.

«Только этого мне и не хватало — ходить по Кремлю, постоянно озираясь и сторожась».

— Благослови, государь-наследник!

— И меня, меня!!!

— Назад, пока плетей не получили!..

— А ну, не балуй!.

Направляясь в Теремной дворец, царственный отрок коротко оглянулся и сожалеюще вздохнул: воистину ни одно доброе дело не остается безнаказанным!.. По отношению к нему это означало, что после очередного чуда исцеления батюшка или запретит ему столь вольно гулять, или, что вернее, в очередной раз увеличит его охрану…

— Ай лепо! Ай любо!..

Великий государь, царь и великий князь Иван Васильевич крепко стиснул в родительских объятиях довольно улыбающегося сына, после чего вновь вернулся к удивительно подробным и точным картам, начертанным на четырех больших кусках отличного пергамента.

— Порадовал ты меня, сынок, ох как порадовал!.. А это что? — Чуть прищурив глаза, властитель свободно прочитал: — Невьянск. Это где рудник серебря…

Покосившись на томящегося любопытством Афоньку Вяземского, переминающегося у самой двери, правитель немного понизил голос: кое-что его ближники уже знали, но только в общих чертах.