На санях

Но на первом курсе, когда они еще дружили и Марк был у Фреда дома, видел у него в комнате на столе фотографию улыбающейся девочки с косичками, и сверху приклеена сверкающая корона из блесток, написано «Маня — принцесса». Фред жутко смутился, фотографию спрятал. «Это Манька, сказал, сестренка, я ей подарок приготовил. Она… короче нездорова она». Значит, любит ее. А тот, кто способен любить, уже не пропащий.

Во-вторых, Фред классно играет на пианино, он учился в музыкальной школе. Не просто играет, а умеет импровизировать.

Один раз, когда шла подготовка к первомайскому концерту, Марк услышал несущиеся из-за кулис звуки негромкой музыки, а это Струцкий сидит, рассеянно касается клавиш, будто думает вслух. И мысли какие-то непростые, несуетливые и очень невеселые — совсем не такие, как сам Фред. А что если это истинный голос его души? И на самом деле он не гаер, а «тёмно-фиолетовый рыцарь с мрачнейшим и никогда не улыбающимся лицом»?

В доносе Марк, конечно, написал не про это, а про то, что сочтет заслуживающим одобрения «куратор».

Описал случай из времен, когда бывал у Струцкого дома. В самом начале первого курса, когда все еще притирались, приглядывались, Фред пригласил к себе на сейшн. Выпивка, ляля, хихи-хаха, пошли анекдоты. Марк из лихости рассказал анекдот про Ленина и Наденьку. А Фред ему вдруг, серьезно так: «Старик, у меня дома про Владимира Ильича шутковать не надо. Не люблю я этого». Историю с анекдотом Марк вставил в отчет еще и для того, чтобы лишний раз продемонстрировать Сергею Сергеевичу свою искренность. Типа: я хоть дурак дураком, но честный, ничего про себя не скрываю. Пересказал и сам анекдот, на самом деле вполне безобидный. Лежат Ленин с Крупской в кровати. Она ему: «Володя, давай еще разок». Он: «Отстань, Надька, устал я». «Ну пожалуйста, очень хочется!» «Сказал: не могу я больше». «А ты постарайся, очень прошу». «Ладно, но последний раз». И хором, на два голоса, опять запели: «Вихри враждебные веют над нами».

«Я — ангел, состоящий на службе у нечистой силы и все равно делающий свою ангельскую работу», — говорил себе Марк.

Работа над отчетом его прямо выручала, не давала киснуть.

Он и к отчиму применил тот же метод. До некоторой степени помогло. Потому и стал выходить к завтраку.

Попробовал понять, отчего Рогачов внезапно стал такой сукой. Ведь понять значит простить.

Главное в Рогачове, его суть, его стержень — то, что он писатель. Ходячий агрегат по созданию литературных миров.