На санях

Сидит, творит, весь такой не от мира сего, ему не до дочки. С детства мечтала заглянуть в этот храм. А у меня принцип: если о чем-то мечтаю, обязательно исполняю. Чтоб потом мечтать о чем-нибудь покрупнее. Потому и увязалась за маман, когда она затеяла мосты восстанавливать. Но папаня меня, если честно, разочаровал. Никакой тайны в нем я не углядела. Мямлит чего-то, глазами хлопает. Но меня на лекциях учат: настоящая жизнь писателя в его рукописях, а без них между детей ничтожных мира, быть может, всех ничтожней он.

Вот я и решила. Проберусь сюда, когда дома никого. Загляну в богатый внутренний мир титана. Может, что интересное обнаружу. Знала, что маман ему нынче утром позвонит, вызовет на встречу. Дождалась, когда ты тоже уйдешь — и вуаля.

Она говорила очень быстро, прямо тараторила. И всё шарила по нему своим стремительным взглядом, странно улыбаясь — насмешливо и как-то ищуще.

Марк вспомнил, как сам партизанил в рогачовском столе. Что в этом человеке за червоточина? Собственных детей тянет за ним шпионить.

Один ящик стола — тот, что не закрывался — был выдвинут.

— Рукопись у него в другом ящике, его без ключа не откроешь. А в этом только деловые бумаги, документы, ничего интересного, — сказал он.

— Неважно. Буду считать, что мечта исполнена. Золотой ключик возвращаю.

Она протянула руку. На открытой ладони лежал ключ. Когда Марк хотел взять, пальцы сжались.

— Цап-царап. — Мэри тихо рассмеялась. — Есть у меня еще одна мечта. Появилась, когда я увидела милого брата.

Так уж, чтоб два раза не вставать… Коли все равно ты меня застукал на месте преступления. In for a penny in for a pound33, как гласит учебник английской идиоматики.

Выдергивать руку было как-то странно. Так и стояли лицом друг к другу, очень близко. Она была пониже, чуть задирала голову. И всё улыбалась.

— Ты мне тоже всегда был жутко интересен, мой загадочный счастливый брат.

— Почему счастливый?

— Потому что папаня ушел от меня к тебе. Вот скажи, ты что больше всего любишь?

— А? — Он не поспевал за ее скачкaми.

 — Больше всего? Не знаю…

Мэри удивилась.

— Да как же ты живешь, если не знаешь, что больше всего любишь? Я больше всего на свете люблю нарушать всякие табу. Вижу табу — говорю себе «бу!». Вот гляжу я на тебя и вижу — что?

— Что?

— Табу на ножках. Висит груша — нельзя скушать. Потому что будет инцест. Люблю кушать то, что нельзя.

— Что? — еще раз тупо повторил Марк.

Она засмеялась.

— Имею вопрос.