Монастырь (СИ)

– А что тебе хочется делать?

Поцелуй в шею, легонько сжать зубами нежную кожу – так, чтоб юноша откинул голову и позволил вылизывать себя. Медленно, сладко, ощущая, как бьется голубая жилка, что тянется с виска... Микаэль поймал себя на мысли, что ему это безумно нравится... И если раньше это была провокация, чтоб вывести Этьена из состояния печали и тоски, не давая возможности яду повлиять на организм, то теперь – просто хотелось вот так вот касаться...

– Этьен... Что-то я увлекся...

Травник замер, тыкаясь в ямку за ухом, опаляя кожу горячим дыханием.

От влажного языка на горле, от чужого дыхания по телу разливались слабость и сладость. По ладони пушистой кисточкой скользнул кончик одной из кос Микаэля, и Этьен, не задумываясь, поймал его. Искренняя ласка травника была легкой и светлой, как нежаркий июньский вечер, негой для тела и лекарством для души – и бессмысленно было бы спрашивать того о причинах. Птиц не спрашивают, почему они поют по утрам, и не спрашивают жасмин, отчего он пахнет...

– Чего я хочу? – “Невозможного. Не перевести часы назад, не остановить вращения колеса, не заставить солнце вернуться за горизонт – на том построен наш мир”. – Бури. Чтобы ветер в лицо, и волны, и соленые брызги... – ладони юноши сжались в кулаки, а в глазах загорелся лихорадочный огонь. – Чтобы руль рвался из рук и небо с водою поменялись местами. Чтобы сражаться и победить или погибнуть. Из меня паршивый мореход, но... один мой знакомый когда-то сказал, что штиль иногда вынести труднее, чем самый сильный шторм.

– Бури хочешь?

Микаэль завороженно смотрел в горящие глаза Этьена. Таким он еще тихоню и скромника библиотекаря не видел. Сколько же страстей скрывается в его душе? Казалось, что солнце вдруг спряталось за тучами и день действительно померк, словно замолк, дыхание затаил в ожидании бури, а в воздухе уже разносится запах первых холодных дождевых капель, и этими придуманным дождем так одуряюще пахла кожа Этьена... Микаэль не удержался, опять припадая в поцелуе к соленым губам.

– Бури хочешь?

Травник сдернул с юноши оба плаща, бросая на землю, а затем осторожно опуская на них Этьена. Не разжимая рук, снова его поцеловал, в поцелуе продолжая клонить к земле, заставляя откинуться на локти или вообще опуститься на спину. Тонкий, напряженный... Как парус на лодке, что выгибается в угоду ветру, вьется, трепещет... Микаэль гладил библиотекаря по плечам, по рукам, не давая перехватить и удержать себя.